Как же я ненавижу тебя

     Ночь. Легкая музыка, удобные кресла, две остывающие чашки кофе смешивают свой аромат с приятным запахом сигарет. Ленивый дымок витиеватой струйкой уход куда-то ввысь и теряется в полумраке. Мы ведем неспешную беседу в опустевшей бильярдной. За столом нас осталось только двое - я и мой дружише Влад. Время - далеко за полночь. За окном, в сказочно-неверном свете неона, кружатся огромные лохматые снежинки, ложатся на влажный асфальт и вяло умирают. Во всем ощущается приход весны. 

     Еще немного и огромной волной тепла обдаст она флегматичные московские улицы и переулки, накатится на парки и скверы. Как по взмаху руки невидимого дирижера, заорут "певчие" птицы вороны, и все оживет, стряхивая с себя остатки зимней дремоты. На проталинах скверов будут расхаживать надменные грачи и драть глотку во славу Солнцу. Еще немного, еще чуточку, и длинные юбки будут заменены на короткие, рейтузы на колготки, шапки на шляпки, и даже последняя угрюмая бестолочь поймет, что пришла весна.

     Внутри помещения тепло и уютно. Лень продолжать партию которую я нещадно проигрываю. Впрочем, я проигрываю почти все партии, а прихожу сюда, в основном, для того, чтобы выпить пару рюмок чего-нибудь крепкого и пообщаться с близкими мне людьми.

     Сегодня особенная ночь, ночь перед отъездом в дельту Волги. Мне предстоит прожить в палатке на острове Каспар долгие три месяца и наблюдать, как просыпается от нудной зимы природа, как в реку из Каспия заходит первая вобла, как заливаются весенней водой многочисленные волжские полои и как, подставляя бронзовую спину солнцу, будет играть царь разливов -толстобрюхий сазан.

     Предчувствие весны в эту февральскую ночь наполняло сердце неясной тревогой и ожиданием необратимых перемен. Каждую весну я жду солнца и первых мутных ручьев на еще промерзлой московской земле. Просыпается природа, просыпаюсь и я. Неудержимая, необъяснимая страсть будоражит и волнует душу, гонит из дома прочь, ближе к светилу, к набухающим древесным почкам, к природному естеству. Прочь от грязного, заплеванного асфальта, от городского шума и суеты, от мелочных семейных забот. Прочь от надоевших и не очень людей, от всего того, что составляло серый фон жизни долгую зиму. Пора сбрасывать кожу и менять ее на молодую и загорелую. Виват, весна! Я приветствую тебя, как приветствуют освободителя! Я открываю тебе свою душу, сердце и разум!

     И вот от нахлынувших на меня чувств я возьми, да и ляпни:

     — А что, старик, бросай к чертям свои дела, и айда со мной в дельту Волги!         

     Сказал, прекрасно понимая, что Влад никуда не поедет. У него масса дел, которые требуют его присутствия. В конце-концов, у него семейные проблемы, которые в последнее время только обострились. Какая уж тут поездка!

     — Ну конечно! Я только и мечтаю о том, как прихватив с собой пару теплых порток, помчаться в низовья Волги с огромной мечтой - поймать килограммового пескаря, — ответил мне Влад и горько ухмыльнулся. Подумал и серьезно добавил:

     — Вкатишь подряд четыре шара, — точно поеду. (Ведь знает, что и один-то забить для меня проблема).

     Учит нас жизнь: не зарекайся! Ибо не знаешь, что будет через минуту. Учит, учит, а что толку? Первые два шара с треском ввинтились в одну лузу. Третий шар каким-то чудом, можно сказать на последнем издыхании, свалился-таки в среднюю прорезь стола. Я закурил. Нужно было собраться с мыслями. Я насильно могу выдернуть человека из его привычного мира одним точным ударом. Влад в этом случае поехал бы. Такой он. Сказано — сделано. Если бы по доброй воле...

     Намеренно долго мелю кий, своим видом показывая, что кровно заинтересован в результате. Долго прицеливаюсь, медленно водя кием по большому пальцу левой руки, и намеренно бью не в центр шара, а немного в бок, с тем расчетом, чтобы шар свободно прошел мимо группы своих товарищей без всяких последствий для Влада. Однако лысый предатель, лихо прокатившись по зеленому сукну, поступил иначе. Отскочив от борта он подлетел к одному из собратьев, торопливо чмокнул того в щечку и, слегка изменив траекторию, деловито отправился, подлец, к лузе, где завис на мгновение, думая как поступить с человеком, и, сверкнув полированным боком, судьбоносно откинулся в сетчатый мешочек.

     — Я... не хотел, — только и смог вымолвить я.

     — Когда едем? — мрачно спросил убитый горем партнер.

     — Завтра, — смущенно выдавил я из себя.

     Не попращавшись Влад направился к выходной двери, постоял секунду в проеме, обернулся и сказал:

     — Как же, Борода, я ненавижу тебя!

Четвертован на Павелецком

     Время к полуночи. Нас провожают друзья. Все в приподнятом настроении, кроме Валерии. 

     Лера — жена Влада. Смотрит на меня, как на скорпиона в супе. Не разговаривает. Виновным во всех смертных грехах считает только меня. Воздействовать на мужа она не в силах, он ей не по зубам. Взгляды такие, что нет сомнений: четвертует с улыбкой на лице.

     Лерка редактирует блок новостей на ЦТ, и я ясно представил телевизионную заставку «Специальный выпуск», радостное лицо ведущего и пронзительный текст: «Сегодня ночью на платформе Павелецкого вокзала был четвертован бородатый негодяй, разрушитель семей, смутьян и баламут Н.Ф. Борода. На месте преступления органами МВД была задержана гражданка Соколова. Уголовное дело решено не возбуждать, Соколову премировать, поезда, следующие в Астрахань, отменить, а саму Нижнюю Волгу объявить зоной, закрытой для посещения. Уважаемые российские женщины, спите спокойно. В целях улучшения демографической ситуации Государственная Дума рассматривает вопрос об изъятии из обихода предметов рыболовно-спортивного назначения (спиннинги, лески, крючки, поплавки и т.д.). Это был специальный выпуск. Берегите себя».

     Ведущий экстренного выпуска новостей поправил очки, сделал ручкой и померк на телевизионном экране.

     — Не дождешься! — со злобой сказал я Валерии, подхватил рюкзак и окунулся в темную утробу стоящего под парами поезда. Только сидя в купе, я понял, как двусмысленно прозвучала моя фраза.

Пока стучат твои колеса

          Эх, дороги, дороги. Вы словно жизненные нити покрываете плоть Земли. Куда вы только не уносили меня. Вы невозмутимо карабкаетесь в горы, превращаясь с высотой в еле заметную тропку, вы теряетесь в песчаных барханах, вы проходите через глухие лесные болота, вы превращаете реки в транспортные артерии, вы не обходите стороной даже океан. Вы всюду, вы вездесущи. Вы плоть от плоти всего живого на земле. Вы железные и бетонные, вы речные и морские, вы воздушные наконец. Даже там, где в помине нет человека, вы все равно существуете в виде звериных троп, пересохших русел рек и ручьев, проходите по гребню скал, по стволам поваленных деревьев, по ледникам и даже под ледниками, когда ручей протачивает в его толще  целые туннели. Вы соединяете судьбы разных людей, и вы разъединяете их. Вы вмешиваетесь в наши отношения, проверяя их на крепость. Вы заставляете тосковать по дому и по любимым, вы можете созидать и разрушать. Многое, что казалось несокрушимым, сокрушается в пыль и уносится ветром, не оставляя и следа, и многое только крепнет со временем, вынуждая мысль нашу возвращаться к родному и близкому. К тому, что помогает и поддерживает нас далеко от дома, к тому, без чего жить мы не в состоянии и дышать не в состоянии.

-          Куда прешь, тварь авитаминозная! Сказала не пущу, значит не пущу, – визжала проводница.

-          Бу-бу, – послышался в ответ невнятный голос.

-          Жене своей бубукай, мерин шваркнутый, хрен кишечно-полостной, – не унималась она.

-          Бу! Бу-бу, бу-бу-бу, – и вдруг совершенно отчетливо, – С…сука!!!

-          Да что же вы нажираетесь-то так. Ведь не имею я права пьяных в вагон пускать, – почти по-матерински пропела железнодорожная леди. И уже в спину, ультразвуком:

      -      И чтоб сидел у меня тихо, как мышь серая! Куда пошел, обалдуй облупленный, у тебя в билете пятая норка!

          В вагоне опять все стихло, а жаль. До чего я люблю подобные сцены. Выносить подобное в повседневном быту, наверное, невыносимо, но в дороге это доставляет несказанное удовольствие. Это скрашивает однообразие пути. Это для меня, как сигнал к тому, что я действительно еду и цель моя приближается.

          В купе вошел Влад, бросил на верхнюю полку рюкзак (купе выкуплено целиком, чтобы никто не мешал), сел напротив, внимательно посмотрел на меня и очень серьезно сказал:

      -      Валерия не успела кое-что тебе ответить.

-          Что? – предчувствуя подвох, спросил я.

-          Пошел ты в …, – и Влад залился вместе со мной здоровым, залихватским хохотом.

          Наконец наш поезд мягко дернулся, и освещенный тусклым светом перрон поехал от нас, набирая и набирая скорость. Москва уезжала на север, унося с собой огни фонарей, жилые дома, улицы, проспекты, спящих и бодрствующих людей. Она уносила с собой все то, что составляло часть нашей жизни, освобождая место чему-то другому, еще не ведомому и не прочувствованному.

          Поезд (читай дорога) – ты наша судьба и наше испытание. Ты спасение наше. Пока стучат твои колеса, ты будешь выполнять санитарную работу, навсегда разлучая тех, кто не достоин друг друга, и это правильно. Испытание временем только для сильных людей, а я за сильных и мужественных. Я за тех, кто не будет стонать и причитать по утрате, потому что жизнь продолжается и мы продолжаемся в этой жизни. 

          Прощай, Москва, здравствуй, Астрахань! Здравствуй, новая жизнь! Здравствуй, солнце и свобода!

Очи черные

          Привет тебе, Астраханский перрон! Я не виделся с тобой почти год. А ты все такой же неугомонный и суматошный. Нигде в России я не видел столько надоедливых цыган, как на твоем щербатом асфальте. Они повсюду. На перроне, в вокзале, на стоянке такси. Стоит остановиться, как замусоленный цыганенок дернет тебя за рукав и, заглядывая в глаза, попросит денег. Только отвяжешься от одного, как тут же его место занимает другой представитель неугомонного племени.

          Цыганки постарше, шурша юбками и блестя золотыми коронками, промышляют гаданием и за деньги (иногда немалые) удивят тебя перспективой стать властелином всех женских сердец, пообещают несметные богатства, успех на работе, карьеру и такую долгую жизнь, что мог бы позавидовать и Дориан Грей.

     -     Ой, красавец ты мой ненаглядный. Вижу, доброе сердце имеешь, да злой человек жизнь твою портит. Сглаз на тебе, родимый, лежит печатью черной, душу точит, болезнь страшную будит. Ой, горе, горе, да знаю, как помочь, родимый ты мой. Позолоти ручку, солнце мое ненаглядное, все как есть расскажу, от порчи и сглаза уберегу, болезнь в сторону отведу.

          Останавливается красавец, а паскудная цыганка уже волосы его щиплет, по руке гладит, в глаза заглядывает и говорит, говорит, говорит.

          Пропал ты, родимый. Не пройдет и пяти минут, как карманы твои будут выпотрошены, и останешься стоять один, среди опустевшего астраханского перрона, медленно приходя в себя и тупо, как баран, уставясь себе под ноги. Без денег и без документов. Права, ох, как права была цыганка! Вот оно и горе твое, вот он и злой человек твой.

Берег левый, берег правый

          Машина, тарахтя и чихая, с горем пополам несет нас от Астраханского вокзала через окраины города строго на восток. Дребезжит все, что может и не может дребезжать. На небольших взгорках двигатель кашляет так, что огромные клубы черного дыма скрывают панораму дороги. Обгоняющие нас водители все без исключения разглядывают нас удивленными и ошарашенными глазами. Один, не слишком тактичный дядя, даже повертел пальцем у виска, мгновенно получив в улетающий от нас задний бампер кучу эпитетов одновременно из трех ртов. Наш примус коптил так, что за нашей спиной могла бы наступать бронетанковая дивизия, пользуясь дымовой завесой. Водитель, помогая на подъемах своему самогонному агрегату корпусом, страшно матерился, скрежетал зубами и коробкой передач.

-          Нет, – говорит Влад, – очень сомнительное это наше предприятие.

-          Ничего, домчим в лучшем виде! Ласточка моя не подведет! – доверительно отвечает «лихач». Ласточка «мчит» нас со скоростью 25 километров в час, громыхая и скрежеща квадратными колесами.

          Неимоверно узкая асфальтированная дорога проходит через слабо пересеченную, ничем не выразительную местность пыльно серого цвета с жухлой травой, где изредка по ее обочинам стоят невысокие, еще голые деревья. С трудом верится, что через пару месяцев все это пространство покроет полая вода и дорога останется единственным незатопленным местом. Мимо нас проплывают редкие неказистые серые деревеньки со стогами сена на задних дворах, с покосившимися заборами, с грязными неухоженными улочками, мусульманские кладбища на голых возвышенностях с кирпичными надгробными постройками, низкорослые запыленные кусты. Кажется, даже яркое южное солнце не в состоянии придать хоть какой-то приличный вид окружающей местности. Его вездесущие лучи безвозвратно поглощаются этой серой массой жухлой травы и надоедливой пыли. Мы с Владом оживляемся только тогда, когда проезжаем по мостам через небольшие в это время года спокойные ерики. Смотрим в темноватую воду, и пытаемся представить себе, какая тут может быть рыба.

-          Эх, дождичка бы! – с чувством говорит водитель.

          В пути выяснилось, что он только-только купил эту рухлядь времен покорения Крыма и, чтобы порожняком не возвращаться домой, решил попутно «отбомбиться» и, увидев нас с рюкзаками  на астраханском перроне, предложил свои услуги, при этом накручивая на пальце брелок с ключами, на котором красовались три приятные глазу буквы БМВ.  

          На восток нам скрежетать до поселка Володаровка, затем водителю придется круто вывернуть колеса на юг и, миновав паромную переправу у поселка Трубного, выйти на финишную прямую. От Трубного ехать еще километров 50 до села Цветное. Дальше нет ни мостов, ни дорог, ни паромных переправ. Это последнее село перед Каспием. Дальше только заросли тростника, острова, поперечные ерики и вода, вода, вода.

          Из Цветного нам нужно будет переправиться через реку и наконец-то добраться до небольшой деревеньки с романтическим названием Зеленый Остров. Это еще не все. От Зеленого Острова на лодке, обогнув все село против течения реки, поперечной протокой выйти в другую реку и добраться, уже по течению, до острова Каспар. Это и будет наша конечная цель. На три месяца остров станет для нас местом добровольного затворничества, местом, оторванным от основного мира. Этакая робинзонада. По крайней мере, так мне думалось. А вышло все… Черт, сразу вспоминается Черномырдин (хотели как лучше…) дальше вы, надеюсь, помните. Впрочем, не дело забегать вперед.

          В прошлом году я уже был в этих краях. Странно, но в течение пяти дней каким-то непостижимым образом я смог перезнакомиться чуть ли не со всем селом, и если сейчас я кого-то и не помнил, то уж меня-то запомнили совершенно точно. Дело тут не в моих выдающихся качествах. Деревенька Зеленый Остров просто не избалована вниманием путешественников. Забегая немного вперед, скажу, что за три месяца нашей жизни на острове я только однажды услышал, что километрах в двадцати от нас стоит чья-то палатка. И это все.

          Потихоньку мы «домчались» до паромной переправы, где без всякого сожаления расстались с незадачливым дорожным предпринимателем, выделив ему минимальную сумму денег с пожеланиями ни в чем себе не отказывать. Перебросив вещи в другую машину, мы облегченно вздохнули.

          Паромная переправа в поселке Трубном ничем не отличается от огромного количества паромных переправ в обширной дельте Волги. Такой же старенький небольшой дизельный катерок, крашенный заборной краской, таскает скверный обшарпанный сварной понтон от берега к берегу, неся на его грязной палубе пару-тройку грузовиков, столько же легковых автомобилей и разношерстную толпу желающих перебраться с берега на берег людей. Как всегда, стоит страшный шум и гомон. Русские, казахи, татары – вся эта интернациональная толпа говорит разом, обменивается мнениями, чем-то напоминая южный базар.

          По обоим берегам реки примостились непрезентабельные вагончики, где идет оживленная торговля. Перед вагончиками расположились торговки-лоточники.

          - Семачки, семачки, кому семачки!  Девачки, берите семачки! – голосит торговка, выдавая свое украинское происхождение. Голосит больше по инерции, чем  по необходимости. Ведь семечки и без того самый продаваемый товар. Их покупают все. С утра предпринимательский мешок начинает быстро худеть, а палуба покрываться равномерным слоем шелухи. К вечеру продукт человеческой страсти приобретает вполне зримый характер. Под ногами хрустит, и даже кажется, что понтон пахнет давленым жмыхом.

          Лицо кавказской национальности изредка зазывает покупателей магическим словом «акрсцы».

          - А каму акрсцы! Бэром свэжий зладкий акрсцы!

Акрсцы, при ближайшем рассмотрении, оказались парниковыми огурцами. Причем на ценнике так и было написано – «акрсцы». На другом мешке красовался ценник с названием «картофф». Бросилось в глаза, что цена на картофф и акрсцы была несколько ниже, чем в Москве.

          Тем временем наш паром ткнулся в песчаный берег тупым обшарпанным носом, и все разом пришло в движение. Заработали двигатели машин, захлопали двери. Техника и разношерстная толпа повалила на палубу. Небритый капитан в засаленной телогрейке нажал на клаксон, и катерок, чихая и монотонно стуча всеми клапанами, весело потащил нас через полноводную протоку. Попав на противоположный берег, наше такси через 30 минут въехало в рыбацкий поселок Цветное.

Там, где ничего не цветет

          Цветное. Ничего себе название. Кто же дал такое имя поселку? И что в 1800-каком-то году он этим хотел подчеркнуть? Когда я увидел на карте поселок с таким названием, то в голове сразу же нарисовались уютные, крашенные яркой краской и утопающие в зелени садов домики, благоухающие южными цветами скверы, тенистые аллеи и почему-то небольшой фонтанчик на центральной площади. Вокруг фонтанчика удобные скамеечки, на которых барышни в легких соломенных шляпках увлечены чтением стихов Цветаевой или Лермонтова.

          Действительность поразила своей прозаичностью. Вероятнее всего слово «поразила» тут не совсем и подходит. Даже затруднительно подобрать эпитет для описания своих впечатлений. Серый цвет в поселке явно доминирует над всеми остальными цветами. Единственная, очень узкая асфальтовая дорога доходит до центральной торговой площади и здесь же скоропостижно умирает. Все остальные улицы, проулки, переулки только мечтают об асфальте и представляют собой замусоренные закутки с разбитой глиняной колеей. Поражает почти полное отсутствие садов, и это при южном-то климате, где, кажется, и черенок от лопаты будет давать плоды. 

          Низенькие дома серы, неказисты, невзрачны. Есть строения, которые и домом-то назвать язык не повернется. Это хлипкие сооружения с тростниковыми стенами, да еще обмазанные глиной. Их многократно латаные рубероидом крыши завершают местную архитектурную композицию. Точно такие же «замки» построили себе всем известные литературные герои Ниф-Ниф и Наф-Наф. Чем это закончилось, все знают с глубокого детства.

          Голые земельные участки, кучи мусора, раздолбанные убогие домишки и возвышающееся над всем этим скопищем рухляди поселковое кладбище на холме оставляют гнетущее чувство тоски и беспросветности. Голо, серо, неухожено и гадко. Одним словом, Цветное – это типичный рыбацкий поселок на нижней Волге, ничуть не хуже и ничуть не лучше многих сотен других таких же замусоленных поселений в обширной дельтовой части Великой Русской Реки.

          Позже, размышляя о причинах всего этого безобразия, пришло понимание того, почему так произошло. И ведь действительно, разве трудно посадить дерево, или хотя бы не мусорить возле своего дома? Разве трудно поправить покосившийся забор и не устраивать вонючую свалку на заднем дворе?          

Виной всему рыба. Именно та рыба, которая лежит на прилавках многочисленных российских магазинов. Она полностью извратила сознание людей, лишила их мыслей, инициативы, желания что-то предпринимать. Халявные хвосты и плавники вмешались в человеческую жизнь, замкнув ее на двух тактах – работа и пьянка. Ничему другому в этой жизни места не осталось. Заколдованный круг, разорвать который невозможно.

Каспийский Пресс-Центр

Заметки из провинции. Выпуск 55. Цветное-Володарский

          Рыбацкий труд  по тяжести граничит с каторжными работами. Неподготовленный человек такого напряжения не вынесет. Это заметно даже по рукам местных жителей. Огрубелая обветренная кожа, словно наждачная бумага, чувствуется при каждом рукопожатии, ведь работать приходится в любую погоду: и в собачий холод, и в жару, и на сильном ветре. Невыносимый, действительно каторжный труд, после которого остается только сплавить часть улова «налево» и «набуздыкаться в жабру» до следующей поездки в море. Какие тут еще к чертовой матери сады-огороды, когда сил просто не остается, да и денег вроде бы хватает.

          Зарабатывают с учетом «левака» в поселке действительно много, не в пример другим регионам России, но водка, как известно, идеальный растворитель для любой денежной массы. Нищета ощущается на каждом шагу. Кажется, не будь этой клятой рыбы, и жизнь была бы другой. Меньше было бы на улицах ненужных, забытых родителями босоногих детей, которым только и остается подтереть сопли, подрасти, как сорной траве, и заступить на место своих отцов, потому что другой жизни они не видели. Совершенно ясно, что пока сети будут наполняться рыбой (читай бутылками) – не увидят. На фоне всеобщей нищеты и беспросветности лишь только несколько домов в поселке смотрятся словно царские дворцы среди помойки. Там и во дворах порядок, и, по всему судя, в душах. Но это скорее исключение, чем правило.

           При всем этом люди здесь очень приветливые, готовые поделиться последним куском хлеба с гостем. Нам, жителям больших городов, очень трудно понять такое хлебосольное гостеприимство, потому что мы другие. Мне кажется, что мало москвичей откроют свою дверь незнакомому человеку, дадут ему свой хлеб и предоставят ночлег. У нас совершенно другие взгляды на жизнь и совершенно другие принципы. Мы, как это ни странно, тоже заложники своей жизни, которая диктует нам свои правила игры. Но это уже совершенно другая тема.

Эх, спою

          Мы стоим на берегу реки, за которой видны неказистые серые домики рыбацкой деревеньки. Дома укреплены насыпными дамбами на случай половодья. Нас кисло «приветствуют» серые неровные заборы, пришвартованные чуть ли не к крыльцу лодки: бударки, куласы, казанки. За рекой видны лишенные листвы редкие низкорослые деревья, что для начала марта вполне естественно. Только один пирамидальный тополь хоть как-то выделяется из серой массы. Вот тебе и Зеленый Остров!

          Наш берег замусорен ржавыми тросами, пустыми пивными банками, мятыми пачками из-под дешевых сигарет. Немного в стороне образовано что-то вроде кладбища отслуживших свой век кораблей и корабликов. Ржавчина уже въелась в металлическую плоть, и совершенно ясно, что для них это последнее пристанище.

          Переправиться в деревню мы не можем, потому что казах-паромщик, которого зовут Колеем, сегодня не в форме. Огромная деревянная лодка, на которой он должен перевозить людей, стоит на противоположном берегу. Из лодки торчит Колеево колено и доносится молодецкий храп, вызывая мелкую рябь на воде. Кричать бесполезно. Деревня Зеленый Остров как будто вымерла. 

         Наконец через десять минут бесполезного топтания на месте берем кем-то оставленную лодку и стараемся преодолеть сильное течение при помощи тоненького шеста. Получилось это плохо. Рукав Волги, подхватив суденышко, вознамерился познакомить нас с Каспием. К этому мы явно были не готовы. Наша возня в чужой казанке, наконец, привлекла внимание. Из крайнего дома вышел мой знакомый по имени Кужек и еще кто-то. При помощи их советов и подбадривающего смеха с горем пополам причаливаем. Обнялись, как старые приятели.

          По скорости распространения новостей, казахские деревни мало отличаются от русских, и через час о нашем приезде знали в каждом доме. Естественно, никто нас не собирался отпускать ни на какой остров, и нам пришлось большую часть времени провести за большим столом.

          Застолье не собиралось заканчиваться, хотя на дворе уже в полной красе сияли крупные южные звезды. Гости постоянно менялись, тосты повторялись, голова все больше и больше тяжелела. Глубоко за полночь во всем теле уже ощущалась невыразимая легкость, головная боль ушла, водка вдруг потеряла свой градус, а язык приобрел изысканную гибкость. Гости все еще прибывали. Снова выпили за встречу, за здоровье хозяев дома, за процветание России и черт его знает за что еще. Отказаться было невозможно. Как у русских, так и у казахов это было бы воспринято, как знак неуважения.

          Полночное шоковое состояние привело к тому, что (по словам Влада) я неоднократно приглашал незнакомых мне людей на уху, от переполнявших меня чувств обнимал хозяйку дома, вел себя буйно и с криками ура! пил за нелегкий рыбацкий труд калмыков. Надеюсь, что «друзьям степи» от этого хуже не стало.

          А на дворе сияла тихая ночь. Глубокое бархатное небо висело над головой. С манящими крупными звездами оно казалось бездонным. На горизонте, покачиваясь, маячили две огромные кроваво-красные луны, отбрасывая мерцающие лунные дорожки в успокоенную реку. Захотелось спеть что-нибудь лирическое, но совершенно неожиданно для меня патриотически-настроенная душа выдала в ночное  безграничное пространство первые строки старого советского гимна. «Союз нерушимый республик свободных…» –  прокатилось над уснувшим поселком, вернувшись назад не эхом, как разумно было бы предположить, а диким воем и брёхом разом разбуженных деревенских собак.

Наконец

          Что нужно человеку для счастья? Видимо, каждому своё. Для меня жизнь потеряла бы смысл без путешествий, без того особенного чувства, которое испытываешь перед поездкой и которое время от времени проблесками неуловимого счастья нет-нет, да коснется сердца во время путешествия.

          Это было именно такое утро.

          Южное солнце заливало волжскую протоку. Огромная деревянная лодка с навесным мотором, которую здесь называют бударкой, режет воду и дробит ее на невыносимо слепящие блики. На крепкой веревке мы тащим за собой «казанку», доверху нагруженную необходимыми на острове вещами. Компактная печка-буржуйка, огромный чугунный казан для настоящего плова, несколько ведер и куча всевозможных банок: с тушенкой, сгущенкой и всякой мелочевкой. Тащим с собой целый мешок соли и, самое главное, двухсотлитровую бочку для засола рыбы. Все это образовало целую гору необходимого скарба. Особенно радует бочка. Побывав в дельте Волги, нельзя не привезти душистой, настоящей астраханской воблы.

          Кужек, который везет нас на остров, счастлив не меньше нас. Еще бы! Погуляли на славу! Я его понимаю.

          Равномерно тарахтя мотором, мы ползем против течения реки вдоль всей деревни Зеленый Остров. Нам машут руками. Мы, счастливо улыбаясь, отвечаем тем же. Наконец-то мы вырвались на природу!

          Провожатый довозит нас до поперечного ерика, соединяющего собой две протоки, и мы отпускаем его в надежде, что течение реки само нас вынесет к острову, ведь он уже виден в легкой утренней дымке и кажется нам лесистым сказочным раем.

          После серых невзрачных улиц поселка Цветное, после неказистых приземистых домиков деревни Зеленый Остров, после шумных застолий и повторяющихся по кругу разговоров, даже воздух изменился. Стал прозрачнее и чище. Каждый его глоток напоминал нам о свободе, будил воображение и наполнял сердце радостью.

-          Наконец-то! – счастливо улыбаясь, сказал мой товарищ.

Берясь руками за шест и отталкиваясь от прибрежного мелководья, он который раз пытался вывести «казанку» на основную струю. Не тут то было! Как только лодка подхватывалась течением, то сразу же попадала в мощный водоворот, кружилась вокруг своей оси и неумолимо выносилась обратным течением на прежнее место. Казалось, что мы могли бы пыхтеть целый год, так и не продвинувшись ни на метр к желанной цели. Вот когда мы пожалели о том, что отпустили нашего провожатого.

          Дело в том, что жители Зеленого Острова никогда не пользуются веслами, а ловко управляются с любой лодкой при помощи шеста. В деревне можно найти что угодно, только не пару весел, предмет, по мнению местных жителей, совершенно бесполезный. Иногда смотришь на то, как здорово управляются лодкой при помощи шеста даже шестилетние сорванцы, и только удивляешься, а тут стокилограммовый мужик пыхтит, как паровая машина, а результат даже отрицательный. Мы не только не приблизились к цели, но обратное течение еще больше отдалило нас от острова.

           Взламывая тонкий ледяной прибрежный припай босыми ногами, и оглашая безлюдную округу проклятьями, Влад вынужден был тащить наш доверху нагруженный корабль за длинную веревку. Мне осталось только малодушно переживать за своего героического товарища и, сидя верхом на скарбе, изредка подправлять судно шестом до тех пор, пока маячивший в утренней дымке остров, образованный двумя рукавами Волги, не приобрел реально зримые очертания. Оставалось только пересечь протоку и наконец-то оказаться дома. 

Остров Каспар

          Полноводный рукав Волги с названием Куличья, как будто наткнувшись на непреодолимое препятствие, вынужден был разделиться на две протоки, омывающие остров Каспар с востока и запада. От этого остров стал похож на огромный утюг, тысячелетиями разрезающий быстро бегущую воду, которая, столкнувшись с неожиданной возвышенностью, начинает недовольно кружиться водоворотами, стремясь смести преграду. Однако берег в этом месте высок и крепок, и воде ничего не остается, как только усмирить свой пыл.

          Восточный рукав реки более полноводен. Его ширина около ста метров. Даже сейчас, в период низкой воды, его глубина по центру позволяет проходить крупным судам. Западный рукав, омывающий остров, маловоден и мелок, шириной около сорока метров. Местами его можно перейти от берега к берегу, так и не замочив того, чего мочить никогда не хочется. Но это только сейчас. Через месяц, когда от Волгоградской плотины подойдет запоздалая весенняя вода, уровень поднимется, и две реки, омывающие остров с востока и запада, будут мало отличимы друг от друга. Мутные быстрые воды будут бить в берега, разрушая береговую кромку, время от времени роняя в воду огромные вековые ивы. Разлив полностью поглотит землю, и наш остров от горизонта до горизонта будет стоять, как неприступная крепость среди огромного водного пространства. Вторым островом будет деревня Зеленый Остров.

          Длина Каспара потрясает воображение. В сторону Каспия он тянется на 7 километров, а ширина острова колеблется от 700 метров до 2 километров. Северная его часть по меркам дельты достаточно лесиста. К береговой кромке жмутся огромные ивы, местами обнажившие голые корни. Языки леса тянутся и вглубь острова, занимая богатые влагой низменные места.

          Когда в низовьях Волги говорят, что остров покрыт лесами, то не нужно воспринимать подобные высказывания дословно. Понятие леса у южан не такое, как у нас. И даже тогда, когда вам скажут, что лес в этом месте шикарный, не стоит представлять глухой таежный угол, куда с трудом проникает солнечный свет. 

          Так что же это такое – шикарный лес дельты, который как раз и покрывает северную часть острова?

          В бедных почвах низовья Волги практически нет влаги. Да и откуда ей взяться, когда испаряемость намного выше того количества осадков, которое почва получает. Поэтому разветвленная сеть проток и ериков – единственный источник жизни для всего живого. Растения не могут жить без воды, вот поэтому и жмется зеленое братство ближе к берегу.

          Местами, послушно повторяя все изгибы реки, лес выстраивается в длинную цепочку огромных кряжистых ив, которые чуть ли не купают свои корни в воде. Бывает, что даже в двух метрах от берега уже ничего не растет из-за недостатка влаги. Но это только в том случае, если в период половодья земля не заливается весенней водой. Северная часть острова Каспар к таким засушливым местам не относится. Весной теплая вода, перевалив через крутые берега, мутным потоком заполняет огромные пространства острова, пополняет запас влаги в земле, а в некоторых, более низких местах, даже остается еще на какое-то время после половодья. Эти места внутри островной территории – своего рода оазисы жизни для растений, где влаги хватает для того, чтобы пережить засушливое время. Поэтому северная часть острова Каспар считается поросшей шикарным лесом, который жмется не только к воде, а распространился еще и вглубь острова.

          Откровенно говоря, для меня даже такие шикарные леса дельты не представляют большого интереса. Эстетического начала в них очень мало, но это, безусловно, лучше, чем вообще голые, выжженные на солнце места. Это начинаешь понимать только тогда, когда южное нещадно палящее солнце начинает печь так, что трескается кожа на лице. Жара, которая наступит в этих краях во второй половине апреля, любого путешественника быстро заставит искать хоть какую-то тень. В этом отношении даже такие, не очень эстетические для восприятия леса – спасение человеку.

          Есть и еще одно неоспоримое достоинство южных лесов. Они хоть как-то защищают палатку от нередких в дельте Волги ураганных ветров. Поэтому лучше не рисковать и ставить временное жилище под прикрытием хотя бы кустов, ведь они очень сильно сократят силу ветра.

          Почва острова песчаная, сухая, покрытая невзрачной степной травой и пустынными колючками, отчего изнеженным, привыкшим к обуви ногам, очень трудно обходиться без обуви. Но это пока нас не волнует, потому что на дворе начало марта и отдельными плешками еще лежит умирающий снег.

          Восточный берег острова крутой, высотой около двух с половиной метров. Он сразу обрывается в воду, которая плавно крутится водоворотами, образуя привлекательные рыболовные места. Медленное кружение воды указывает на приличную глубину и будит рыбацкое воображение. Кажется, что только стоит отправить снасть в эту таинственную толщу воды, как тут же холодная рыбья плоть тяжелым живым грузом повиснет на леске.

          Западный берег пологий, плавно спускающийся к воде, с одним единственным достоинством. Он более лесист, чем восточный.

          Остров Каспар совсем недалеко находится от деревни. Нам это удобно по той причине, что в деревню можно попасть без проблем, для чего достаточно переправиться на противоположный берег западной протоки и, преодолев небольшое расстояние пешком, попасть в магазин. Но это только пока не пришла полая вода. Дальше жизнь станет труднее. Плыть на лодке придется чуть ли не к крыльцу магазина.

Первый улов

          Знаю, что многие люди отличаются, не в пример мне, обстоятельностью. У них все делается по плану. Прибыв на место, они первым делом принимаются за обустройство лагеря, установку палатки. У меня всегда не так. Как бы я ни уговаривал себя, но только стоит взглянуть на воду, страсть полностью переполняет душу, и забываешь обо всем на свете, кроме рыбалки. Бывало так, что палатку приходилось ставить в кромешной тьме, впрочем, ничуть об этом не жалея. И мой товарищ оказался со мной одной крови.

          Стоило нам подойти к кромке обрывистого берега и увидеть загадочную глубину омута, как сразу же руки потянулись к рыболовным снастям, и мы, забыв о том, что на дворе не лето и надо все-таки подумать о лагере, полностью предались любимому занятию.

          Влад, настроив спиннинг, принялся бороздить воды реки всевозможными блеснами, резиновыми приманками, воблерами, а я, выбрав тихое место возле упавшей в воду огромной ивы, вперил взгляд в поплавок, который, медленно кружась вместе с толщей воды, превратился в центр дельты Волги.

          Сладкое чувство надежды коснулось самых потайных уголков сознания. Наверное, многим из вас, впервые опускающим снасть в незнакомом водоеме, доводилось испытывать подобное чувство. Мне иногда кажется, что только ради этого первого ощущения нужно обязательно ехать хоть к черту на рога, но только туда, где ты не знаешь, что тебя ждет. Тем более что я вообще никогда не ловил рыбу в дельте Волги ранней весной.

          Наверное, где-нибудь в пределах московской кольцевой автодороги мой первый улов произвел бы фурор, породив легенды о небывалом окуневом жоре. Но для дельты это была вообще не рыбалка, а пустое полоскание червя. Поклевки повторялись с интервалом 7 – 10 минут. Окунь, размером с ладонь, брал червя вяло, только слегка погружая поплавок, но попадался исправно. Полное впечатление зимнего клева. Начало марта, как у нас в средней полосе, так и в дельте, –  это еще зимнее время. Кроме стандартных окуней в этот день мы ничего так и не поймали.

          Влад, пару часов хлеставший восточную протоку спиннинговой снастью, сдался. В глазах немой укор: «Я так и думал!»

          Тогда мы еще не знали, что через пару дней мы наконец-то разберемся, как нужно ловить крупную рыбу ранней весной. И поможет нам в этом случай.

Восточное коварство доктора Манкулова

 

          Я думал, стоит ли включать эту главу в книгу, но, поразмыслив, понял, что писать нужно обо всем, что с нами происходило на острове, так как люди, решившиеся на поездку, должны знать, что дикая жизнь вне базы отдыха полна всяческих неожиданностей, к которым просто необходимо быть готовым. То, о чем здесь будет сказано, рано или поздно может произойти с каждым из нас. Причем, к сожалению, не только в дельте Волги. По понятным причинам изменены имена главных действующих лиц.

          Мы проснулись на рассвете от дикого холода. На моего товарища страшно было смотреть. Даже ресницы в инее. Я дотронулся до своей бороды и поразился. Под ладонью послышался слабый хруст. Бр-р-р. В палатке все наполнилось промозглой влажностью. Чего ни коснись рукой, все влажное и все хрустит. Не только вставать, но даже шевелиться противно.

          Я уже знаю, что ночлег при отрицательной температуре воздуха первое время невыносим. Только через несколько дней организм привыкнет к новым реалиям, и мы будем спать слаще, чем под боком у жены. Акклиматизация – великое дело, а на великие дела всегда требуется время.

          Возле нашего костра слышалась возня, постукивание посуды и треск горевших дров. Так мы познакомились с господином  Манкуловым, который вскоре получил кличку Доктор. Манкулов представился русским именем Сережа. В дельте Волги у казахов часто принято представляться каким-либо русским именем. Причина этого совершенно понятна, ведь казахские имена очень трудны для запоминания. Ему на вид около 30 – 35 лет, телосложение крепкое, лицо открытое, сияющее улыбкой. Сергей рыбак.

          Из кипящей воды величественно выглядывал крупный сазаний плавник. Манкулов улыбался, всем видом показывая особое к нам расположение. Недалеко от костра, красуясь яркими этикетками, предательски поблескивали на утреннем солнце 2 бутылки астраханской водки.

-          Боже, неужели даже здесь на острове нас не оставят в покое? – подумал я.

          И все-таки у нас, у мужиков, есть в жизни отдушина. Как бы мы поначалу ни артачились, но, выпив сто граммов за знакомство (как откажешься), и, выловив огромный кусок горячего сазаньего мяса, вдруг начинаешь ощущать, что недаром родился на свет. От хорошо сваренной рыбьей плоти шел густой ароматный пар. Жирные мутные капельки скатывались с огромного плавника на ладонь и запястье. Я облизнулся в предвкушении сытного завтрака. Ведь мясо сазана очень нежное. Буквально тает во рту. Вкусное до неприличия.

-          Чего так мало рыбы берешь? У нас так не едят. Чего ее жалеть! У меня в лодке сазанов много, возьмешь сколько захочешь.

          При этих словах Сергей вытащил из горячей воды чуть ли не килограммовый кусок и плюхнул его мне в тарелку.

          По огромному куску определяю размер рыбины. Примерно килограммов на 8 – 10. В это время года это просто царский подарок, ведь ранней весной сазана можно поймать только в море. Это только потом придет время, когда мы будем отпускать даже таких красавцев только по той причине, что их некуда будет девать.

          Сытный завтрак и спиртное расположили к неторопливой беседе. Влад – вольнопрактикующий психиатр, поэтому тема нашего разговора плавно перешла к вопросам психиатрии.

-          Могу привести достойный пример, –  вольготно развалясь возле костра говорил подвыпивший Влад, - Так вот, если предложить пациенту быстро нарисовать на бумаге окружность и так же быстро поставить точку, то более 90 процентов пациентов поставят точку в ограниченное пространство окружности. Из них половина вообще нарисуют ее точнехонько в центре. Уважаемые коллеги, заметьте, что ни слова при этом не было сказано, куда ее необходимо ставить. Получается, что лист бумаги большой, а почти всех тянет в ограниченное пространство. Практически нет людей, которые могли бы поставить несчастную точку на обратной стороне листа, и очень мало тех, которые могут вырваться в своем мышлении за магическую линию окружности. Получается, что подавляющая масса людей имеют стереотипное мышление… 

Влада понесло. Я понял, что этот словесный понос закончится не скоро. Есть у него такая черта характера: завладеть человеческим вниманием и уже больше не выпускать его из своих когтей. Все, что он говорил, иначе, как околесицей назвать было нельзя, но я слушал его с удовольствием, не говоря о Манкулове, который даже рот открыл. Я то понимал, что завтра Влад кому-нибудь другому возьмется доказывать диаметрально обратную точку зрения на ту же проблему и, как ни странно, найдет массу неопровержимых аргументов в пользу своей новой версии. Словом – чушь несусветная.

          Вот тут-то все и произошло. Оказывается, пока «непревзойденный психиатр», знающий точно, как обустроить мир при помощи палаты № 6, упивался собственной демагогией, судьба уже стучалась в двери. К нам приближался здоровенный детина. По виду явно за 100 килограммов. В выражении лица, в развинченной походке, в напряженно вздрагивающих плечах, в злобном взгляде не читалось ничего хорошего. Влад насторожился.

          Манкулов, который еще не получил кличку «Доктор», но был близок к этому, молчал, как будто это его не касалось. Он просто сжался до крохотных размеров, перелинял и превратился в незаметную глазу кучку безвольного хлама, по-хамелеонски слившись с окружающей местностью. Был Манкулов, – и нет Манкулова. Вот ведь какой молодец: «Я не я, и лошадь не моя».

          Читатель наверняка неоднократно сталкивался с немотивированным хамством. Носителям этого качества не нужен никакой повод для скандала. Поводом может стать простое присутствие людей на их (почему их?) территории. Они как стервятники только и ждут момента, чтобы найти того, кто послабее, и показать им кузькину мать. Видимо, это поднимает их в собственных глазах, потому что ничего другого за мелкой душонкой они не имеют. Из-за слабости рассудка они, как правило, не утруждают себя элементарной разведкой, а предпочитают сразу же нахрапом идти в бой. Одним словом, никакого творческого подхода к проблеме. Отморозок – он и в дельте Волги отморозок.

          Детина, криво ухмыляясь, подрулил к костру.

-          Мое погоняло Хнырь! – брезгливо выдавил из себя «пришелец» и ткнул заскорузлым пальцем в грудь Влада.

-          Эй, кучка говна, ну-ка, плесни мне водочки. Раскумариться надо. А ты, хрен на блюде, что уставился? (это уже в мой адрес). Тебе что, челюсть срубить или понтами свалить?

          Влад, Влад! Сколько же ты раз удивлял меня! Сколько лет мы знаем друг друга, и все время ты на полшага впереди. Только-только в моей голове стала зреть подобная мысль, как все уже исполнено в лучшем виде, да так, что это утро Хнырь не скоро забудет.

-          Как не раскумариться, обязательно нужно раскумариться! – ласково сказал Влад и угодливо налил Хнырю целый стакан астраханской водки. Не менее угодливым жестом, отставив в сторону мизинчик и излучая лучезарную улыбку,  подал ее гостю. И вот в тот момент, когда Хнырь, закрыв от наслаждения глаза и запрокинув голову, выдул уже две трети объема огненной воды, Влад с чувством влепил хаму кулачиной в расслабленное брюхо.  

Признаться, ни до этого, ни после, я не видел такого эффекта от одного удара, как в то холодное мартовское утро. Зрелище получилось настолько незабываемое, что до сих пор вся эта невероятная картина стоит перед глазами как живая. Хнырь выпучил глаза так, что, казалось, они через мгновение дуплетом выстрелят из черепной коробки. Вся боль человечества, весь ужас ада, вся безмерная мука и предсмертное удивление сконцентрировались в этом безумном взгляде. Поверьте, если, не дай бог, вам когда-либо приснится подобная мизансцена, не миновать вам нервного срыва. И вот эти-то безумно вытаращенные глаза через секунду, показавшуюся нам вечностью, стали вести себя совершенно неестественным образом. Их покинула всякая осмысленность, и, не в силах более ориентироваться в окружающем мире, сначала правый, а затем и левый глаз, закатились куда-то под низкий лоб. Совершая бесполезные глотательные движения, Хнырь рухнул на стылую островную землю. Подозрительно мелко дергалась левая нога. Казалось, незваный гость красиво скончался с намертво зажатым стаканом в правой руке.

-          Ой! – по-матерински всхлипнул Манкулов, глядя на то, как бесславно уходит от нас Хнырь и попытался хоть чем-то ему помочь.

-          Ты что, доктор Айболит или рыбак? – спокойно спросил его Влад. – Оставь зверька в покое. Не волнуйся. Великий казахский народ не понесет утраты. У мальчика идет лечебный процесс интенсивной психотерапии. Очнется другим человеком.

          Влад, несмотря на свою безапелляционную демагогию, во многих вещах зачастую оказывается совершенно прав. Если спросить у любого другого психиатра, лечится ли человеческое хамство, то ответ будет однозначно отрицательным. В крайнем случае, специалисты посоветуют повысить культурный уровень пациента, на что, как известно, необходимо много времени и денег. Теперь я знаю точный ответ на вопрос.  Лечится, друзья! Еще как лечится! Причем без всяких временных и финансовых затрат.

          Пациент действительно очнулся другим человеком. Белый цвет лица и кротко потупленный взор выдавали в нем безвинную овечку.

-          Ты чего, дядя, дерешься? Я ведь ничего такого не хотел, – еле выдавил из себя Хнырь.

-          Как это Вы не хотели? – назидательно сказал Влад. – Три интеллигентных человека беседуют, никому не мешают, решают вопросы, связанные со стереотипным восприятием мира, а тут Вы, да с глупостями. Чисто формально челюсть срубить, понтами свалить, –  передразнил он Хныря. – Я психиатр, Николай Федорович – путешественник и писатель. Люди образованные, хотели тихо-мирно пообщаться, чайку попить, а тут понты полезли. Где Вы только слов-то таких набрались? Невежливо поступаете, молодой человек!

Хнырь после этих слов немного приободрился, и «внутренний хам» начал возвращаться к жизни.

-          Да ладно тебе, – как-то ехидно пропел он и уставился на Влада.

И тут Влад удивил меня второй раз за день. Вдруг изменившись в лице, он заговорил уже с напором. Сама интонация речи, манеры, ударения на значимых словах не оставили никаких сомнений в том, что Хнырь еще хорошо отделался и самое лучшее что он может сделать – это убраться поскорее с острова. Я привожу весь диалог в его первозданном виде, но с большими купюрами. Сами понимаете какими.

-          Не надо, короче, меня впрягать! Ты че разводишь? Ладно, в натуре, бывает с бабой в постельке, а тут, по жизни, люди серьезные и вату не катают! Нарисовался молодой, свежий, а ни болта не рубишь! Ты на кого клыки отрыл!? Мы тормозить не любим! Тебе надо мазь от гимора прописать, чтобы ты очком просек, как к свету выходить!

-          Да  я… – промямлил Хнырь.

-          Не надо мне радио твоего восточного! Не могу я больше базара этого овечьего слышать! Ты мне что, предъявы кидать собрался или опять понтами валить!?

-          Нет, я…

-          Ты в грунт не ройся, там и так дерьма хватает! А уговор у нас будет конкретный, без байды! Тут тебе ничего не парит, поэтому впрягай в оглобли свою желтую верблюжью жопу и разворачивай ее на чистый берег! Там лютовать будешь! Въехал что ли, сынок?

Окончательно потерявший присутствие духа хам, проворчал себе под нос:

-          Знаем мы таких психоневропевтов. Таких и у нас хватает. Небось, писатель тоже хорош?

-          А что, хочешь познакомиться? – спросил я его.

-          Не-а, братан, мне к маме надо. Скучает мама, в натуре, – ответил Хнырь и, не оборачиваясь, пошел прочь к своей лодке.

Взглянув на доктора Манкулова, который стоял чуть поодаль с настежь раскрытым ртом (он кажется так и не закрывался), у меня случился приступ смеха. А Сережа-бай, как бы опомнившись, догнал Хныря и что-то шепнул ему на ухо. Странно.

***

          Боже мой, Боже мой! Как же хороша южная ночь!

          Ну почему не бывает таких ночей у нас в средней полосе? Почему наша ночь не такая бархатная, как на юге? Чем провинилось наше небо, непонятно, но только тут, под такими яркими южными звездами, начинаешь ощущать всю его бездонную глубину и очарование. Глядя в эту всепоглощающую бездну, реально чувствуешь, как отделяется душа от ненужного неповоротливого тела и, оставив его на бренной земле, взмывает вверх, к звездам, как можно ближе к драгоценным алмазам,  рассыпанным по черному бархату. Сладок и страшен полет. Да и не полет это вовсе, а падение, при котором нет ни низа, ни верха, ни звука, ни ветра, есть только огромная темная бездна с манящим все дальше и дальше загадочно мерцающим светом. Сладко и страшно на душе.

         

          А у нашего костра собралось человек 30 или даже больше.

          На бударках, казанках и даже на небольшом катере приехали гости из центрального поселка. Приехали с водкой, закуской и… с Хнырем. Как было сказано: «Себя показать, нас посмотреть».

          Мы говорили обо всем: о рыбе, о поселке, о дельте. Общение с местными рыбаками проходило в дружеской, непринужденной манере, с чувством безграничного взаимного уважения. Мы смеялись, подтрунивали над Хнырем, который, как ни странно, казался счастливее всех. По всему было видно, что мы приобрели в поселке очень много хороших знакомых.

          Глубокой ночью мы провожали гостей с острова, который теперь перешел в наше временное, но твердое владение.

          Взревели лодочные моторы, и длинной чередой, следуя друг за другом, в бархатное ночное небытие потянулись казанки, бударки, а последним отчалил маленький катерок.

-          Дядя Влад, ты заметил, что Хнырь находится в полном подчинении у Доктора? – спросил я у своего друга.

-          Конечно, – ответил мне дядя Влад.

-          Так что же это получается?

-          Восток – дело тонкое! – закончил он мою еще не высказанную мысль и рассмеялся. 

А щука ловится на жестянку

          Случай занес всех производителей рыболовных приманок в список аутсайдеров, а мы были близки к мысли, что, запатентовав свое изобретение, купим остров в теплом море, где состаримся и умрем в компании полуобнаженных длинноногих аборигенок с раскосыми темными глазами.

          А дело было так.

          В свое время Эрнест Хемингуэй писал, что зачастую увлеченный рыболов тратит такое количество денег на свою страсть,  что стоимость удочки и рыболовных снастей позволила бы покрыть существенную часть межсоюзнического долга или разжечь революцию где-нибудь в центральной Америке.

          Так было и в нашем случае. Огромный выбор спиннинговых приманок, назначение которых было ни при каких условиях не оставлять рыболова без рыбы, бездействовал. Куча потраченных денег не помогала. Рыба игнорировала цвет, размер, форму, материал, различное колебание, звук, чередование медленной и быстрой проводки, горизонты воды. Она игнорировала все, что мы ей ни предлагали. Здесь на острове с ней не могла справиться ни одна из рыболовных фирм с мировым именем.

          Униженные, оскорбленные и осмеянные, стояли мы на обрывистом берегу восточной протоки, глядя на то, как катит свои мутные воды полноводный рукав Волги.

     -    Вот тебе и дельта! – сказал Влад и в сердцах бросил в водоворот скомканную жестяную крышку от банки. Она, блеснув промасленным серебряным боком, быстро погружалась в глубину. В какое-то мгновение мне показалось, что наперерез падающему куску жести метнулась быстрая тень.

-          Ты видел? – спросил я Влада.

-          Что?

          Я махнул рукой и стал пристально вглядываться в глубину протоки под берегом. Воды Волги не очень прозрачны, но если внимательно присмотреться, то кое-что можно увидеть. Мне открылось то, что было скрыто от наших глаз все это время. Оказывается, под обрывистым берегом практически вплотную к нему стояли щуки. Складывалось ощущение, что все «речные волки» собрались на самой кромке воды и суши. Они стояли, не шевеля плавниками, как будто в каком-то оцепенении или сне, ничуть не реагируя на наш слоновий топот и шум. Иногда из подводных корневищ торчала только голова, а все тело было скрыто под берегом. Их светлая раскраска и мутные воды протоки не позволяли нам их основательно рассмотреть, но то, что мы могли увидеть, потрясало воображение. Рыбины стояли с интервалом в 7 – 10 метров друг от друга. И это только то, что нам удалось разглядеть. А скольких мы не видели?

          Так вот почему у нас ничего не попадалось на открытых просторах. Можно было сколько угодно бороздить глубину и мощные водовороты протоки, без  всякого  толку. Да и как можно поймать хоть что-то, если вся рыба стоит только под берегом и не далее 20 сантиметров от него. Стоит так  крепко, что кажется,  ничем ее оттуда не выкуришь.

          Нет нужды рассказывать о нашем возбужденном состоянии, но то, что произошло дальше, повергло нас в уныние. Как в поговорке: «Из огня, да в полымя».  

          Опишу только одну сценку, после которой читателю станет понятно наше разочарование.

          На обрывистом берегу стоит Влад и макает под самый берег зимнюю окуневую блесну. Выражение лица отреченно-безразличное.

-          Один, два, три, – бормочет он себе под нос.

-          Что ты считаешь? – спросил я.

-          Понимаешь, я уже три раза стучу блесной ей по голове, а она все не уплывает. Мертвая что ли? – так же вяло и безразлично отвечает он. – Каких только блесен не предлагал, а проку никакого.

 И вдруг, чуть ли не крича:

      -      Да она же издевается, собака! Да никаких же нервов не хватит так ее ловить!

Хватает комок замерзшей глины и с чувством запускает его в воду. После чего, не оборачиваясь, идет в сторону палатки.

          Кажется, сколько раз нас учили не опускать руки на рыбалке даже в самое глухое время. Ведь наверняка есть что-то такое, что вызовет хватку хищника, но что?

          Я мастерю небольшую самодельную блесенку из консервной банки. Ножницами придаю ей нужную форму. Совсем немного утяжеляю мордочку жестяной рыбки и, посадив ее на вертлюжок, цепляю небольшой тройник. Выгибаю самодельную конструкцию в виде пропеллера. Получается интересная нестандартная приманка. Все это время Влад надо мной ухахатывается, ни на секунду не веря в успех моих изысканий. Но испытания доморощенной конструкции мгновенно развеяли его скептическое настроение. Еще не запатентованное изобретение из тонкой жести медленно погружалось в воду, крутясь и играя всеми своими гранями, словно живая раненая рыбка. Не приманка, а чудо! Надо ли говорить о том, насколько я был счастлив, когда, пустив конструкцию из жести и свинца рядом со стоящей щукой, я поначалу увидел невесомое облачко мути, и сразу же за этим ощутил сильный удар по удилищу.

          Щучка попалась небольшая, но главное было не это. Главное, что изобретение работало так, как не работала ни одна из приманок, привезенных нами на остров Каспар.

          Нашему счастью не было предела. Щука ловилась исправно. Временами от одной до другой хватки проходило не более пяти минут, и раскрашенная полосами и пятнами светлая астраханская щука, раскрыв зубастую пасть и тряся головой, с усилием вытягивалась на обрывистый берег промерзлого острова. Пару раз нам приходилось применять подсак, потому что трех и пяти килограммовые торпеды, схватившие жестянку Влада, не собирались сдаваться без боя.

          В этот день, впервые в своей жизни он отпускал пойманную рыбу.

-          Да мне же никто не поверит, что я своими вот этими вот руками отпустил пятикилограммовую щуку.

После сытного ужина, с истомой развалясь в палатке, Влад размечтался:

-          Представляешь, Борода, что будет, когда мы запатентуем это консервно-баночное изобретение? Мы же неминуемо заткнем за пояс всех производителей рыболовных приманок с мировым именем, заработаем кучу «бабок» и будем жить на собственном острове, а длинноногие аборигенки с пышными бюстами будут нам рыбу ловить.

-          Я не люблю пышные бюсты, и разве ты сейчас живешь не на острове?

-          А где шезлонг? Где пальмы, коктейль и длинноногие аборигенки? – невнятно проговорил он засыпая.

Последними словами Влад как будто предрек нам «веселую ночку», пережить которую, поверьте, было нелегко. 

Остров, коктейль и длинноногая аборигенка

          Глубокой ночью мы проснулись оттого, что кто-то ломился в нашу палатку.  Снаружи доносились странные звуки вроде невнятного бормотания, сдавленного кашля и утробного икания. Ночное, по всему судя, не очень приятное существо явно пыталось попасть в наше жилище. Наконец при свете наших карманных фонарей внутрь вползло нечто бесформенное, обдав нас запахом такого перегара, что все проснувшиеся было по весне насекомые, мгновенно впали в летаргический сон или, быстрее всего, умерли. Заняв собой все свободное пространство (а мы-то наивно думали, что здесь могло разместиться еще три человека), существо, стоя на четвереньках, изрекло утробным надтреснутым голосом, как показалось женским:

-          В предварительных ласках не нуждаюсь!

После чего утробно икнуло и… недвусмысленно ткнулось головой в живот Влада. Из длинного рыбацкого плаща торчала большая пластиковая бутылка, на две трети наполненная брагой. Небрежно завинченная крышка позволяла вонючей жидкости медленно вытекать из своей пластиковой тюрьмы на свободу, создавая и без того невыносимую атмосферу в нашем временном жилище.

-          Кто это? – отбивая внезапную атаку, спросил меня Влад.

-          Да откуда же я знаю! Видимо, аборигенка, о которой ты так мечтал. Да и коктейль не до конца вытек. Целый литр остался! – ответил я, выбираясь из спальника.

Мадам, слава Аллаху, в ту же секунду испустила дух и издала такой бравый храп, что плащевые стены нашего временного жилища завибрировали в такт горячему дыханию.

          Эту ночь мы провели без сна и в нехороших предчувствиях.

-          Представляешь, Борода, что будет в этом мусульманском поселке, если эта объемно-престарелая мадам Гюльчатай замужем? Нам же никогда не отмыться. Скажут, что это мы ее сюда затащили. Может, ее в лодку погрузить, да пустить по течению от греха подальше? –  смеялся Влад, одновременно подбрасывая в костер сухие дровишки.

          Наконец под утро храп прекратился, и самое худшее свершилось. Из палатки показалась опухшая физиономия, огляделась и, злобно просверлив нас красными глазами, сразила двоих здоровых мужиков убийственным вопросом:

-          Вы зачем меня сюда привезли? 

ИТОГИ МАРТА

          Подходит к концу первый месяц нашего пребывания на острове. Теперь можно подвести некоторые неутешительные итоги.

          Значит, так. В дельте Волги в это время слишком холодно для того, чтобы рыбачить и отдыхать в свое удовольствие. Даже мне, человеку привычному к достаточно экстремальным путешествиям, временами приходилось туговато. В начале месяца температура воздуха в ночное время опускалась до минус 10 градусов. Спасало то, что днем яркое южное солнце быстро доводило температуру воздуха до приемлемых величин, и мы могли хоть как-то отогреться, но зачастую сильные ветры дельты Волги лишали нас и этой возможности.

          Второе и не менее важное – это то, что в марте месяце кроме щуки и окуня в реке рыбы практически нет. Лишь только к началу апреля она вся начнет подниматься по многочисленным ерикам и протокам из Каспийского моря. Клев щуки прекрасен, но один или два дня такой ловли быстро сводят все удовольствие к нулю, тем более, что девать пойманную рыбу все равно некуда. Принцип «поймал -отпусти» здесь работает без принуждения. Да и наши новые друзья никогда не оставляли нас без хорошей рыбы. Так что удовольствие от рыбалки было достаточно условным.

          Эстетическое восприятие природы – дело глубоко личное. Уверен, что со мной многие могут поспорить, ведь сколько людей – столько и мнений. Но мне кажется, что достаточно скудная природа нижней Волги, ранней весной тем более, ничего хорошего собой не представляет. Голые деревья, жухлая прошлогодняя трава, ровная, как блин, местность, шуршащий серый тростник на ветру – все это оставляет ощущение заброшенной, покинутой Богом местности. Ни тепла, ни радости.

          В марте мы сполна хлебнули всех прелестей этого сурового края и не на чужих словах, а на собственной шкуре убедились в том, что март в этих широтах радушно принимает только экстремальных людей, которые могут получить удовольствие от природы и в этих непростых условиях. Честно говоря, и я, и Влад, ко всему этому отнеслись, как к суровой неизбежности. Мне кажется, что тепло и ласковое солнышко лучше, чем стылый ветер и собачий холод.

          И последнее. Невзирая на отдельные неприятные моменты, вроде Хныря и ошалелой от спиртного аборигенки, люди, посещающие нас, отличались приветливостью и душевной простотой, что много выше всех неприятностей. Не будь этого радушного к нам отношения, сомнительно, что я сел бы за книгу. За все время нашего путешествия никто из этих людей даже не заикнулся о деньгах, хотя иногда привозили на остров и по ведру раков, и сомов, и сазанов, и той рыбы, о которой нельзя не только писать, но даже и думать. Удивительные, радушные, открытые люди, которые окружали нас и помогали нам, навсегда останутся в нашей памяти. Теперь, когда я вспоминаю остров, то первым делом вспоминаю их, а потом все остальное.

Весна

          Апрель в дельте – особый месяц. Кажется, что природа застыла в своем развитии, но наступает волшебное время, и, словно по хлопку в ладоши, лопаются все почки. Клейкая молодая листва в одну ночь украшает кусты и деревья. Не знаю, есть ли у нас в стране еще такое место, где весна наступала бы так решительно и неотвратимо. Апрель в этих краях можно сравнить с зеленым взрывом, когда в одну секунду все трескается, лопается, раскрывается, расцветает и благоухает. Природа торопится, прекрасно понимая, что времени отпущено мало и нещадно палящее летнее солнце выжжет все, на что попадут его лучи. Главное – успеть дать продолжение своему зеленому роду.

          Наша Подмосковная весна похожа на изнеженную деву, которая просыпается долго и нехотя. Потягиваясь. И пока она не выпьет чашечку кофе и не выкурит сигаретку, толку от нее не добьешься. Астраханскую весну можно сравнить с воинственной распутной амазонкой, которой хватает и 45 секунд, чтобы глаза ее горели огнем, а грудь вздымалась от страсти. Уф, какая баба!

          Еще вчера приходилось кутаться в два свитера, а сегодня уже думаешь о том, не позагорать ли? Обновление и радость жизни касается всего. Грачи, уже давно прилетевшие на остров, понимая, что пришла их пора, вдруг начинают орать так, что трудно разговаривать. Лягушки, хотя еще и молчат, но уже совсем проснулись и группами греются в лучах ласкового солнца. Змеи и ящерицы занимают все прогретые взгорки-пригорки и, надолго застыв в одной позе, провожают немигающим взглядом солнце, которое, медленно катясь по высокому синему небу, щедро льет на радостную землю потоки животворного тепла, так необходимого всему живому. Все готовится к продолжению рода, к буйной любви. Все радуется и живет так, как будто это последний день, ведь завтра будут уже другие заботы и хлопоты.

          Через выжженную прошлогоднюю траву начинает пробиваться молодая зелень, и пепельно-серый цвет земли, наконец, приобрел изумрудный оттенок. Весь остров как будто проснулся, умылся и, сбросив с себя серые пыльные лохмотья, примерил новый, с иголочки, зеленый костюм без единого пятнышка и дырочки. Невозможно узнать даже те места, которые так хорошо были знакомы вчера. Новое все: и деревья, и земля, и даже небо совершенно иное. Оно приобрело нежнейший синий оттенок, передав часть своей небесной сини обоим протокам, омывающим обновленный остров с запада и востока.

          В одночасье и вода начинает прибывать. С каждым днем ее становится все больше и больше. Обрывистый берег, еще недавно казавшийся таким высоким, теперь уже таким не кажется, и думается, что при желании можно, не спускаясь к урезу, зачерпнуть в котелок воды. А она, как будто тоже ощутив приход весны, крутится водоворотами, бьется в берега, буянит и веселится в предвкушении того момента, когда большая часть острова наконец сдастся и твердь земная отступит перед ней, надолго попав в вынужденный плен.

          Солнце, зелень, жизнь и любовь пришли в дельту, в одну секунду превратив ее в райский уголок. Как жаль, что ненадолго. 

Каракурты и другие друзья-товарищи

          Бурно свалившаяся на наш остров весна принесла нам массу хлопот и новых впечатлений, не все из которых нам понравились. Оказалось, что на острове мы быстрее гости, чем хозяева. Настоящие его владельцы с приходом тепла неоднократно выказывали нам свое неудовольствие по поводу нашего присутствия. Сказать, что соседи нам не понравились, – ничего не сказать. Быстрее всего мы просто притерпелись друг к другу. Неизбежность нашего общения на первых порах раздражала, но неизбежность великое понятие. Осознав это, можно притерпеться к чему угодно. Так и мы очень быстро перестали обращать внимание на выходки наших новых соседей.

          С островом нам еще повезло. Во-первых, там очень мало тарантулов, совершенно нет скорпионов, а главное – мало небольших черных паучков с «приятным» именем каракурт. По крайней мере, нам эта мелкая, переполненная смертоносным ядом букашка так и не встретилась. Или, сказать точнее, никто из нас укушен каракуртом не был. 

 

КАРАКУРТЫ

Это самое опасное насекомое на нижней Волге, которое надолго, если не навсегда, может испортить настроение человеку.

          К сожалению, приходится признать, что многие категорически не хотят ехать в дельту Волги только по одной единственной причине: боятся быть укушенными каракуртом. И ведь действительно, есть чего опасаться. Каракурт – небольшой черный паучок с длиной тела каких-то 6 – 7 миллиметров у самцов и 15 – 20 миллиметров у самок. У самок на брюшке хорошо выделяется родовой знак в виде песочных часов, который с возрастом сотрется. У самцов на спине в три ряда расположены 13 мелких красных крапин. И вот эта мелкая букашка, с виду не заслуживающая никакого уважения, запросто может лишить человека бесценной жизни.

          Каракурт наиболее опасен для человека весной. В это время происходят хаотичные миграции особей обоих полов в поисках партнера. Сексуальные забавы заканчиваются для самца смертью. Самка убивает самца (вот гадина), пожирает и, удовлетворенная, отправляется вить гнездо. Впрочем, не мое дело описывать биологию паукообразных. Пусть этим занимаются ученые. Как меня, так и читателя больше всего, видимо, интересуют последствия контакта с каракуртом.

          Первое, что человек ощутит, будет острая жгучая боль, которая через 15 минут распространится на все тело. Далее в хронологическом порядке: острейшая боль в области живота, поясницы, грудной клетки. Потом одышка, учащение пульса, головная боль, рвота и, наконец, долгожданная потеря сознания. Не буду акцентировать внимание читателя на том, что следует за потерей сознания, он и сам может догадаться. Утешением служит то, что из числа укушенных погибает только около 6% опрометчивых граждан, но при условии, что вовремя введена противокаракуртовая сыворотка, которой в поселке Цветное сроду не было. Из разговора с медицинским персоналом стало понятно, что место укуса пострадавшему в лучшем случае помажут зеленкой.

          Теперь главное. Как уберечь себя от неприятностей. Первое правило, относиться ко всем паукам, как к каракуртам. Ведь в Астраханской области еще 6 видов пауков ядовиты (черный паук, крестовик, эрезус, агриопа и еще два каких-то черта). Нормальному человеку разобраться кто из них кто невозможно. Второе, не надеяться на скорую медицинскую помощь. Очевидно, что спасать себя нужно либо самому, либо надеяться на помощь тех людей, которые рядом. Слава Богу, что яд этого паука не выдерживает высокой температуры. У человека есть, по крайней мере, 3 минуты для того, чтобы прижечь спичками место укуса. Необходимо помнить, что промедление в прямом смысле слова смерти подобно, и, чем раньше вы проведете эту несложную операцию, тем больше шансов на благополучное выздоровление. Для ускорения личных действий стоит напомнить, что яд этого невзрачного паучка в 15 раз токсичнее, чем яд гремучей змеи. Правда, его количество, попадающее в организм человека, значительно меньше.

 

ТАРАНТУЛЫ

          Тарантул – это еще один неприятный товарищ из семейства паукообразных. Вот этого бандита отличить от массы других пауков проще простого. Он разительно отличается размером от своих собратьев. Длина тела даже без учета конечностей может составлять 5 сантиметров, а вес 8 граммов. Это размер и вес спичечного коробка! С кем уж тут его перепутаешь? И вот представьте себе такой ядовитый спичечный коробок, густо покрытый торчащими во все стороны буро-рыжими волосками, да еще шустро бегущий по земле, и вам станет худо. Конечно, такой размер паука – редкость. Наиболее часто встречаются более мелкие особи с длиной тела от 2 до 3 сантиметров.

          Места обитания тарантулов очень легко определить по круглым дырочкам в земле. Это норы, которые роет паук. Глубина их разная: от 15 до 100 сантиметров. Для наиболее любопытных людей, мечтающих накоротке познакомиться с обитателем земляного отверстия, можно дать полезный совет. Норка, залитая водой, выдаст вам своего рассерженного жильца в течение минуты.

          Невзирая на вполне солидные размеры и грозный вид, укус тарантула для человека не смертелен. По крайней мере, случаев со смертельным исходом в Астраханской области отмечено не было. Его укус сравним с укусом очень крупной осы. Грозит это, в худшем случае, кратковременным повышением температуры.

          Уберечь себя от неприятностей можно соблюдая ряд правил. Так как паук этот охотится по ночам, то не стоит бегать вприскочку босиком до ближайших кустиков. Все-таки разумнее немного потерпеть и обуться внутри палатки и лишь затем выходить по собственным нуждам. Более того. Все ваши вещи должны находиться внутри палатки, ведь, поверьте, мне не один раз приходилось вытряхивать тарантулов из ботинок в том случае, когда они простояли ночь снаружи.

          Наиболее опасен тарантул в начале лета.

ЗМЕИ

          Змеи не доставляли нам особых хлопот, хотя их количество на острове огромно. Из чистого любопытства и страсти к статистике я сосчитал их, пройдя 50 метров вдоль лесистого берега западной протоки. Шуршащих, шипящих, ползающих, угрожающих и во все лопатки удирающих тварей оказалось 30 штук. Элементарные арифметические расчеты привели к неутешительной мысли. Значит, если собрать всю эту биомассу воедино, то на 50 метров берега приходится по одной небольшой анаконде!

          Сходу разобраться, кто из них ядовит, а кто нет, невозможно. Мы, жители средней полосы России, привыкли отличать ужей от других змей по двум желтым пятнам на голове, а в дельте Волги оказалось, что у многих из них нет даже и намека на эти пятна. Просто ровно окрашенная голова. И все! Причем и раскраска ужей тоже бывает с вариациями. Наверное, никогда не смогу забыть фразу Влада тогда, когда змея впервые забралась в нашу палатку и, свернувшись клубком, шипела как мощный компрессор. Она была явно недовольна тем, что ее потревожили какие-то два слона. Спина и бока агрессивной фурии были раскрашены темными пятнами, расположенными в шахматном порядке.

-          Это, наверное, уж! Бери его смело руками!

Как ни парадоксально, но позже мы выяснили, что это был действительно обыкновенный уж, которого за необычность раскраски часто принимают за какую-то неведомую нам шахматную змею.

          Дельта Волги – место обитания 10 видов змей. Это обыкновенный уж, водяной уж, желтобрюхий, четырехполосый и узорчатый полозы, медянка, ящеричная змея, песчаный удавчик,  щитомордник Палласа и степная гадюка.

          Самым крупным и агрессивным представителем хладнокровных немигающих тварей является двухметровый желтобрюхий полоз, которого, к счастью, на острове нет. В Харабалинском районе эта мощная змеюка даже не собиралась уползать от меня. Наоборот, атаковала, как мне показалось, с нескрываемым удовольствием. Пришлось медленно отступать. Кстати, полоз совершенно бесшабашен и может укусить. Правда, кроме очень болезненных ощущений укус его может вызвать только легкую панику и не более того. Яда в нем чуть больше, чем в стакане свежего кефира.

          К неядовитым змеям относятся песчаный удавчик и медянка. Удавчиков на острове нет, так как это обитатель песчаных районов Астраханской области, а вот медянки встречаются. Очень многие принимают эту небольшую медно-красную змейку за очень ядовитую гадину. Ничего подобного. Змейка эта совершенно безобидна для человека и всегда старается скрыться с глаз.

          К ядовитым змеям области относятся щитомордник Палласа, который массово встречается только на границе с Казахстаном, и поэтому не будем занимать печатное пространство описанием этой змеи, а сразу обратимся к степной гадюке, встреча с которой на острове гарантирована.

          Степная гадюка украшена зигзагообразной полосой вдоль хребта и достигает длины 60 сантиметров. Цвет тела – буровато-серый. Ядовита. Избегает встречи с человеком и мгновенно кусает, только если случайно на нее наступить. В 90% случаев это происходит тогда, когда человек бежит, и змея не успевает освободить ему путь. Во всех остальных случаях гадюка предупреждает людей о своем присутствии, и это высшая степень змеиного благородства. И вот из-за своего благородства она и гибнет. Ведь мало кто отказывает себе в удовольствии убить ядовитую тварь, у которой и в мыслях нет ничего воинственного. 

          На минуту представим себе, что степная гадюка все-таки укусила. Так вот, яд ее не сильнее, чем яд обыкновенной подмосковной гадюки, и для жизни человека не опасен. Смертельных случаев в Астраханской области не зарегистрировано.

          Что вам гарантировано? А гарантировано повышение температуры, тошнота, рвота и массивная синюшная опухоль невезучей конечности. Укус гадюки можно пережить и без медицинской помощи, но не стоит проводить такие эксперименты на собственном здоровье. Ведь люди, у которых оно ослаблено, очень сильно рискуют. Медицинская помощь в поселке Цветное, видимо, ограничится констатацией факта и фразой: «Надо же, действительно укусила», так что «страдальца» лучше всего отправить любым транспортом в Астрахань.

          Идеальное правило поведения человека на острове заключается в следующем.

          Первое. Не бегать как угорелым по траве.

          Второе. Относиться ко всем змеям как к ядовитым змеям. Мало ли какие вам могут померещиться пятна на голове пресмыкающегося. И тем более незачем их ловить без всякой на то нужды.

          В этом смысле хладнокровные жители острова оказались куда мудрее человека. По крайней мере, они стараются близко не приближаться к лагерю, а жить и охотиться в стороне от него. В редких случаях, когда лагерь долго пустует, змея может из любопытства заползти в палатку. Поэтому жилище необходимо всегда держать закрытым. Выполнение этих нехитрых правил гарантирует человеку безопасное существование, при котором буквально через пару дней можно настолько привыкнуть к своим ползающим и шипящим соседям, что не обращать на них никакого особого внимания.     

 

ВОРОНЫ

          Вороны значительно гадливее всяких змей. Вот эта тварь кому угодно может испортить настроение. Что за дурацкая страсть у этой драной курицы к блестящим предметам? Не передать словами, скольких блесен пришлось лишиться на острове, прежде чем вор был разоблачен. Ну вот зачем ей нужны рыболовные принадлежности? Слава богу, в дельте не имеет большого значения ни цвет приманки, ни форма, ни размер. Сколько разных блесен мы ни меняли, результат всегда был положительным. Иначе горю нашему не было бы предела. Наши приманки до сих пор украшают лучшие вороньи фазенды острова Каспар.

 

КОРОВЫ

          Коровы с апреля месяца из поселка отправляются жить на остров и под «присмотром» вечно пьяных пастухов свободно разгуливают по его просторам. Так вот, если стадо, упаси бог, пройдется по лагерю, то кроме обычных отметин в виде лепешек вы обнаружите, что палатка повалена и истоптана, вещи изжеваны и разбросаны, а кастрюльки вылизаны до блеска. Причем астраханские коровы ничем не гнушаются. В дельте они всеядны. Эти пустоголовые бестии изжевали у нас даже сушеную воблу.

ПАСТУХИ

         Пастухи, по большому счету, – это неотъемлемое продолжение стада. Как и после коров, наши кастрюльки выказывали нам девственную чистоту. Стоит тихонько постучать ложкой по ее краю и даже не сказать, а прошептать магическое заклинание: «Обед готов», как сразу же появляются «двое из ларца» с ложками наперевес. Молча обедают и так же внезапно исчезают. До этого мы не верили ни в какие магические заклинания. Пробовали даже перенести время обеда, но результат не изменился до конца нашего пребывания на острове. В конечном итоге мы смирились и стали готовить пищи больше.

ВОЛКИ

          Волки – враги собак, пастухов и коров, а, следовательно, наши друзья. В эту главу они попали исключительно по недоразумению. Ведь никакого урона от серых представителей астраханских степей мы не понесли, хотя бывали моменты, когда «приятный» вокал слышался буквально в трехстах метрах от палатки. Это тем более странно, что волки по своей натуре, очень осторожные звери. Думается, что зубастые друзья быстренько сообразили, что от этих мужиков неприятностей не будет и по ночам, ничуть не опасаясь за собственную шкуру, прогуливались по острову, не обращая на нас никакого внимания. Впрочем, и мы, попривыкнув к тягучему подлунному пению, перестали аплодировать исполнителям. Надоели.

          Одним словом, волки – сами по себе, мы – сами по себе. Что касается остальных обитателей острова, то за весну в желудках наземных хищников переварились две телки и жеребенок. К большому несчастью, никто из пастухов не пострадал.   

СОБАКИ

         Собаки по степени нанесенного нам урона должны бы стоять не на последнем, а на первом месте в этой главе. В деревне Зеленый Остров есть только одна порода собак, которая называется лопоухий кабыздох. Тесный инбридинг привел к тому, что все они и по характеру, и по виду неотличимы друг от друга. Это чуть ниже среднего роста горластые существа с грязной буро-пепельной шерстью,  горящими голодными глазами и загаженным задом. Коварнее и хитрее этой зверюги ничего более на планете нет.

          В поселке, по неведомым нам причинам, принято собак не кормить, и за столетия существования населенного пункта местные кабыздохи научились даже рыбу ловить. Нигде более я не видел ничего подобного. Постоянная борьба за существование выработала в местных собаках потрясающие умственные способности. Вот скажите, вы когда-нибудь видели, чтобы собака смогла украсть кусок мяса из кастрюли? А знаете как это делается? Все очень просто. Собака постоянно крутится на глазах, скулит, попрошайничает, то, поджавши хвост, подползает вплотную, то отбегает, то подбегает, то брешет, то, сволочюга, пищит. И так до тех пор, пока вы из-за истощения нервной системы не бросаетесь за ней в погоню. В это время второй кабыздох , находившийся в засаде валит кастрюлю на землю и ухватив самый большой и жирный кусок мяса тащит его прочь от лагеря. В ближайших кустах бандиты поделят добычу.

          Как только псы пронюхали, что на острове поселились люди, они уже до конца нашего путешествия не оставили нас в покое. В надежде чем-нибудь поживиться, они переплывали холодную протоку даже в марте месяце.         

Вобла идет

          Еще неделю назад возвращающиеся с моря рыбаки махали нам руками и сообщали радостную для дельты новость: «Вобла идет!»

          Вобла – это не просто рыба, это символ! Для многих в этих краях весна наступает не тогда, когда распускаются клейкие листочки на деревьях, а тогда, когда первые косяки воблы входят в многочисленные водные протоки. Думается, если художник Саврасов жил бы на Нижней Волге, то забыл бы о грачах, и его картина о весне называлась бы «Вобла идет».

          За воблой движется по протокам и ерикам все, что имеет хвосты и плавники. Сразу же появляется плотва, сельдь, тарань, окунь, лещ, густера и язь. Чуть позже красноперка, чехонь, судак, жерех, сазан, карась и сом. Вверх движется все от мала до велика с одной единственной целью: отметать икру, дав жизнь своему потомству.

          Неисчислимые косяки рыбы, соблюдая очередность, размер, видовой состав, подчиняясь вековому природному инстинкту, пришли к нам в гости, сразу полностью изменив и разнообразив нашу островную жизнь.

          В марте, кроме окуней и щук, в нашем улове не было ничего, а тут вдруг такое рыбное буйство! Сказать, что душа ликовала от счастья, – не сказать ничего! Она пела, буянила и веселилась так, как веселился в одночасье оживший остров, заливаемый лучами ласкового весеннего солнца. Каждое утро, как только теплые его лучи касались покатой крыши палатки, мы без принуждения и с удовольствием выбирались из спальников и, поставив на костер чайник, не дожидаясь, пока он закипит, со всех ног летели к полноводным протокам. Каждый на свое заветное место. За кружкой чая уже будет, о чем рассказать друг другу.

          В первое время мы просто превратились в малолетних пацанов, для которых все было внове, и впервые в этом году пойманный судак или жерех воспринимался, как пойманный впервые в жизни. Не было предела ликованию и восторгу.

          28 марта – это тот день, после которого на нас все новыми и новыми волнами очумелого клева стали накатываться рыбьи стада. В этот день на донку была поймана первая в этом году вобла. Поначалу мы даже не поверили, что это вобла, настолько она была огромна. На вид никак не меньше восьмисот граммов. Только поговорив с местными рыбаками, мы узнали, что первая вобла, которая заходит в многочисленные протоки дельты, как раз и отличается от своих собратьев большим размером. Узнали и то, что нередко попадаются и килограммовые экземпляры. Позже, когда подойдет основное «воблиное войско», таких «генералов» в улове не будет, и даже не из-за того, что этой рыбы в реке нет, а потому, что многочисленная мелочь размером с ладонь не оставит ей никакого шанса сесть на крючок. Но это будет позже, а пока мы были очень рады пойманной рыбе, потому что понимали: настало новое время, и клев скоро станет неудержимым.

          К 5 - 8 апреля подошли основные косяки воблы, и в восточной протоке стало твориться что-то невообразимое. Кто никогда не бывал в этих краях в апреле месяце, тому будет трудно поверить тому, о чем я буду писать ниже, но все так и есть.

          Клев сделался неудержим. Да и клевом-то это назвать было нельзя. Нельзя назвать это явление и жором. Складывалось впечатление, что всю реку заполнили хвостато-чешуйчатые самоубийцы, мечтой которых было в первую же секунду повеситься на рыболовном крючке, и кому не хватало крючка, тот выстраивался в длинную очередь, чтобы в следующую же секунду не упустить такую «счастливую» возможность. Не стало никакого смысла ловить рыбу на один крючок. Привязал их два. Результат тот же. Можно, закрыв глаза, не смотреть на поплавок и через пять секунд вытаскивать две тяжеленьких, набитых икрой рыбки размером с ладонь или чуть больше. 

Хорошо ловится и крупная красноперка
Хорошо ловится и крупная красноперка

          Настало время экспериментов.

          Сняв с крючка измочаленную шкурку червя, цепляю на него первую попавшуюся травинку. Рыба клюет похуже, но ловится. Снимаю травинку и сажаю на крючок кусочек смятой глины. Ловится. Отправляю крючок без всякой насадки. Плохо, но все равно ловится. Просто дикость какая-то! Я такого даже во сне не видел. Становится смешно и любопытно. Что бы еще такое придумать, чтобы утяжелить себе задачу по перетаскиванию рыбы из воды на сушу? Беру спиннинг и, прицепив несколько поводков, при медленной проводке вытягиваю на берег целую серебряную гирлянду бойких рыб. При следующей попытке поводок рвет щука. Пробую еще раз и опять лишаюсь поводка. Пришлось отказаться от этого способа ловли, ведь щука нам и в марте уже надоела, а вобла пока еще нужна.

          При ловле воблы не так редко на крючок садится и лещ. Удивительно, но больших лещей мы не ловили, хотя в пределах двух килограммов вытаскивали не так уж и редко, особенно в тех местах, где вода крутится водоворотами, обозначая в русле реки свалы в подводном рельефе. Здесь мы предпочитали ловить рыбу не на поплавочную удочку, а на донку с тяжелым грузилом. Правда, и тут вобла не оставляла нас в покое. Складывалось впечатление, что она ровным слоем заполнила собой всю реку и, вероятно, все горизонты воды, от поверхности до самого дна. Вобла не давала возможности другой рыбе успеть подобраться к лакомой насадке. Нет, все-таки апрель – это «воблиный» месяц, и ничего тут не поделаешь! Такой клев будет продолжаться почти до конца апреля, до того момента, когда прибывающая день ото дня вода не перевалит, наконец, через высокие берега острова и не заполнит собой огромные пространства островной земли. Из реки вся рыба устремится в полои, и можно будет смотреть на поплавок, как на нарисованный, ожидая поклевки по 10 минут. А пока идет апрель, продолжается преднерестовый жор воблы. Наступит май, и рыбу нужно будет ловить иначе.

          Мне бы хотелось для полноты картины привести слова непревзойденного классика рыболовной литературы Л.П. Сабанеева: «Вобла, отыскивая себе места для метания икры, набивается во все протоки, ерики и затоны, иногда в таком баснословном количестве, что не видавшему это явление своими глазами трудно поверить, что в узких протоках массы воблы бывают часто так густы, что мешают лодкам свободно плыть».

          Безусловно, эти благодатные времена, кажется, безвозвратно ушли, но и сейчас зрелище хода воблы на нерест в южных частях дельты Волги потрясает воображение неподготовленного человека. Когда огромные ее косяки поднимаются к поверхности воды, то, поверьте, нет ни единого свободного пространства, куда можно бросить свою снасть без риска обязательно попасть грузилом по спине рыбе. Ну какой же тут может быть клев, кроме сумасшедшего? 

Автор видео Игорь Афанасьев

          Теперь об уловах.

          Признаться, очень трудно оценить вероятный улов воблы и тарани за одну рыбалку в килограммах. Дело в том, что столько рыбы нам было не нужно, да ловля эта по большому счету утомительна и однообразна. Только первые дни после прихода из Каспийского моря рыбы мы еще как-то старались ее поймать, но после начала массового хода рыбалка приобрела эпизодический характер, когда мы вылавливали только положенную норму – по 10 – 15 килограммов на человека. Больше нам просто было не нужно.

          И все-таки я покривил бы душой, если бы сказал, что законопослушание у меня в крови. В один из дней мне довелось на своих плечах ощутить вес пойманной сверх всякой меры рыбы. Не уверен, что кто-то сможет получить удовольствие оттого, что на собственном горбу нужно нести к лагерю половину картофельного мешка тяжелой икряной воблы и тарани. Сначала я пытался действительно его нести, но потом мне стало себя жаль, и я потащил мешок волоком, проклиная свой непомерный азарт. А сколько все это может весить, я не знаю. Вероятно, не меньше, чем я сам.

          Деревенские мальчишки, ловившие воблу на донки с противоположного берега западной протоки, после рыбалки помогали друг другу забросить рыбу на плечо и зачастую шли до деревни на подкашивающихся ногах. Для них это прекрасный заработок, ведь каждую пойманную рыбку скоро можно будет продать перекупщикам по рублю за штуку.

           В окончании этой главы  хочется поделиться следующим наблюдением. Количество проходной воблы по мере продвижения ее к северу сокращается в геометрической прогрессии. В Астрахани ее клев уже не идет ни в какое сравнение с клевом  в нижней части дельты. Хотя и там рыбы много.

Опасения

          Наша протока не изолированный водоем, и шумливая северная весна косвенно докатилась и до нашего острова. За три с лишним тысячи километров, начинаясь с чистого ключика у деревни Волго-Верховье, несет Волга свою воду через дремучие еловые и сосновые леса центральной России, позже вырывается на степной простор и после Волгограда, разбившись на ерики и протоки, замысловатым веером впадает в Каспий. Там, так далеко от нас, в родных местах, во всю бушует дружная весна. Открытые солнцу лесные поляны уже полностью освободились от снега, и мутные весенние ручьи, находя друг друга во всех ложбинках и впадинках, сливаются в говорливые потоки, которые отдают талую воду тысячам небольших речек Волжского бассейна. Трудно даже представить себе всю мощь и могущество Великой реки, собирающей весеннюю воду чуть ли не со всей европейской части страны. Каждая растаявшая под солнцем московская снежинка, каждая сосулька живет в этой воде. И чем теплее и жарче полыхает наше северное солнце, тем больше воды доходит до нас. Она прибывает день ото дня, крутится водоворотами, рушит берега и, по своему усмотрению, не спросясь человека, перекраивает карту дельты Волги так, как считает нужным.

          Глядя в помутневшую неспокойную воду, которая прибывает день ото дня, в душу закрадывается тревога. Не затопит ли нас окончательно, ведь в снежные годы, да еще и такой бурной весной воды бывает столько, что на острове не остается ни единого сухого места. Неприступный, как нам ранее казалось, остров, теперь уже таким не кажется, и мы мысленно готовимся к самому худшему развитию событий.

Спасаясь от клева

          Ловить воблу в удовольствие можно только несколько дней после начала клева. Скоро интерес к этой рыбалке иссякает, и настает время экспериментов. Благо в дельте Волги для этого есть все условия. Ведь никому не придет в голову усложнять себе поимку рыбы где-нибудь на берегах Клязьмы или Оки. Там не до этого. Там бы только поймать!

          Здесь совершенно другие условия.

          Ведь до чего доходило. Обычно рыболовы варят уху тогда, когда они уже с рыбой, а у нас все наоборот. Картошка закипела – пора на рыбалку.  

          Из личного опыта доложу, что червь – главный враг рыболова в низовьях дельты. Стоит попасть даже потрепанной шкурке червя в воду, как тут же его схватит вобла. Прямо какая-то напасть! Чтобы ловить на поплавочную удочку другую рыбу, нам приходилось экспериментировать с наживками. Что только мы не перепробовали в нашем неудержимом стремлении избавиться от надоедливой воблы. Пробовали цеплять на крючок тесто – клюет вобла. Кусочки резаной рыбы – клюет вобла. Рыбий глаз – вобла. Рачье мясо – она же. Искусственных опарышей, жуков и личинок разных размеров и цветов – клюет вобла. Ловим поверху – клюет вобла. В полводы – вобла. С поверхности – вобла . Со дна – тоже клятая вобла. Ловим у берега – вобла. По центру протоки – клюет…  Вот видите, даже вам наверное надоело это слово.

          Дошло до того, что название этой рыбы мы уже произносили с великой неприязнью.  А что прикажете делать, когда хочется ловить леща и сазана, а вместо этого клюет одна вобла? Поэтому хороший лещ в наших уловах не такой уж частый гость, и за десять апрельских дней ни одного сазана, хотя сазан уже пришел в протоку. Складывалось впечатление, что нацепи на крючок хоть астраханский арбуз – будешь ловить только воблу и ничего кроме воблы.

          Слава Богу, с хищниками никаких проблем у нас не было. В это время еще хорошо берет щука и уже начал редко попадаться жерех и судак. Теперь же нас очень привлекал лещ и сазан, но мы никак не могли приспособиться к этой ловле, как ни старались.

          Как обычно, выручил случай.

          В пятистах метрах от северного конца острова Каспар обрывистый берег восточной протоки выравнивается и переходит в пологую равнину. Места, с нашей точки зрения, для рыбалки неинтересные по двум причинам. Во-первых, они мелководны. Во-вторых, там слишком быстрое течение и совершенно голый берег с редкими дуплистыми ивами, жмущимися к самой кромке воды. И так уж получилось, что места эти мы просто не посещали, и как оказалось зря.

          Недалеко от берега река, повалив огромную иву, развернула дерево вдоль русла, но сил унести его по течению не осталось. Прибывшая за несколько дней вода оставила над своей поверхностью только горбушку ствола и торчащие во все стороны ветви. Глубина ловли не превышала 40 –50 сантиметров. Крона дерева собрала столько речного мусора, что он лежал толстым рыхлым слоем, ощетинившись мокрыми от воды мелкими ветками и торчащими во все стороны  остатками прошлогоднего тростника. Вся эта серая груда отжившего природного материала была окаймлена бело-желтой пеной, которая стремилась под напором течения вползти на захламленный, созданный природой плот, но, попав на него, немедленно умирала, лишенная своей водной стихии.

          Поплавок, пущенный вдоль ствола дерева, проворно побежал по течению и через секунду скрылся в воде. Уверенный в том, что на крючок села очередная вобла, я без всякого воодушевления потянул удилище на себя. Еще в полете стало понятно, что на крючок попалось что-то совершенно иное, темного цвета и удлиненной формы. Оказалось, что на червя клюнул мелкий судачок длиной не более 30 сантиметров. Головастый и очень тощий. Пришлось отпускать опрометчивого любителя червей обратно в воду. При следующей поклевке на крючок опять сел судак близнец. При следующей такой же. Складывалось ощущение, что если я перестану отпускать этого судака, то и поклевки прекратятся, настолько рыбы были стандартными. Но все равно ловить рыбу стало интересно.

          Уверенный в том, то в следующий раз мне снова попадется худосочный судак, я был крайне удивлен тому, что на другом конце лески кто-то сильно упирался, и по поведению явно не судак. Рыба тяжело ворочалась и старалась утянуть снасть под ствол дерева. Пришлось немного повозиться, и на поверхности воды сверкнул бронзой широкий бок крупного леща. Вот тебе на! Сильное течение, маленькая глубина, а клюнул лещ!  

          Заветное местечко подарило мне в этот день трех хороших лещей, пяток некрупных судаков весом до полкилограмма и двух жерехов граммов по 600 – 800. Все это рыбное разнообразие было взято в течение двух часов ловли. Так что скучать не пришлось, тем более что и вобла и окунь своего шанса тоже не упускали. Более того, наконец был пойман первый в этом году сазан. Хоть и размер его оставлял желать лучшего, но все-таки это был сазан – всегда желанная добыча.

          Хочу обратить внимание читателя на то, что и судак и жерех ловились на поплавочную удочку с насадкой обыкновенного червя, которого червем можно было назвать только условно. При дефиците этой насадки зачастую на крючке оставалась только жалкая пустая кожица, которая даже не прикрывала жало. Вся ловля проходила в проводку на достаточно сильном течении и при небольшой глубине. Думается, что вся эта рыба стояла ровнехонько под стволом дерева или рядом с ним, потому что клевало только тогда, когда поплавок шел вдоль ствола, чуть ли не цепляя его кору. Но удивительно было не это. Признаться, для меня было большим открытием, что жерех ловился на огрызок червя ничуть не хуже, чем на блесну!

          Это место радовало нас уловами весь апрель месяц. При некотором навыке можно было ловить рыбу и спиннингом, используя небольшую светлую вращалочку. Исправно попадался некрупный жерех и изредка такой же некрупный судак. Только отдельные особи переваливали за килограмм.

          К нашему удивлению, возле поваленного дерева почти весь апрель исправно ловился и лещ, но не очень крупный.  

          Стоит отметить, что даже здесь вобла не оставила нас в покое и испытывала наше терпение до самого конца апреля.

Хищники

          Прибывшая вода и в жизнь хищников внесла большие изменения. Поклевки окуня сделались такими, какими мы и привыкли их видеть. Поплавок резко, без всякого предварительного сигнала скрывался в толще мутной воды. Окунь стал попадаться крупнее, и полукилограммовые «лапти» уже не вызывают никакого восторга, тем более что мы все равно отпускаем пойманную рыбу обратно в протоку. Зажрались.

          Поклевки на живца в тихих местах под кронами деревьев происходят с интервалом в пару минут, не более, и для того, чтобы не ловить мелкого окуня, приходится и живца сажать более крупного. Нередко на приманку соблазняется и щука.

          Щука – «речной волк», с начала апреля начинала терзать наши спиннинговые приманки из металла, пластика, дерева и резины во всех слоях воды. Жор не менялся ни при быстрой, ни при медленной, ни при ступенчатой проводке. Он не ухудшался и не улучшался ни от размера приманки, ни от материала, из которого эта приманка сделана. Одним словом, жор, он и есть жор. Впрямую встал вопрос не как поймать, а как не поймать щуку. Казалось, что щука готова хватать все движущееся, колеблющееся и вертящееся, прицепи хоть стельку от ботинок. Дошло до смешного. Привязав блесну к поплавочному удилищу, можно было просто полоскать ее вдоль борта лодки и ловить щук. Кроме шуток.

          Теперь, что касается размеров пятнисто-полосатых хищников. Для того чтобы не обнадеживать читателя, к сожалению, приходится признать, что крупных особей мы так и не увидели. Пойманная Владом еще в начале марта пятикилограммовая торпеда так и осталась самой крупной щукой, пойманной в дельте Волги в этом году. Основную массу улова составляли щуки весом до двух килограммов. Причем это явление характерно практически для всей дельты Волги. Как у нас в средней полосе, так и здесь поймать зубастую десятикилограммовую хищницу считается большой удачей, и редко кому это удается. Как-то, присутствуя при выборке сетей рыбаками, я посмотрел на улов и еще раз убедился, что очень крупной щуки в реке нет. В основном в улове доминировали те же самые 1 – 3 килограммовые особи.

          Здесь в дельте Волги нами был разработан оригинальный способ ловли хищников на поплавочную удочку. Посадив на тройник живца, нужно против течения потихоньку перемещаться вдоль обрывистого берега, ведя рыбку на небольшой глубине. Хватка происходит на глазах рыболова. Причем не так редко на одного живца претендуют сразу две, в редких случаях три щуки, и – «везет» тому, кто проворнее.

          Эта ловля не только добычлива, но и интересна, потому что весь процесс «хватки» происходит на глазах. Видно, как щука останавливается и толчками переворачивает живца головой к себе. Перевернув, заглатывает и засекается.   

          Без преувеличения можно сказать, что без спиннинга в дельте Волги рыбалка теряет 90 процентов своей привлекательности. Спиннинг – это, если угодно, степень свободы рыболова, потому что возможности поплавочной удочки и донки сильно ограничены, хотя донной снастью можно пользоваться как спиннингом и конечный результат ничуть не будет хуже. Поверьте, что это так. Можно на закидушку привязать любую блесну и, выбирая руками леску, ловить щук. Впрочем, у читателя всегда есть возможность это проверить.

          Спиннинг – совсем другое дело. В первую очередь это очень удобная вещь. Его можно использовать и по прямому назначению, и как донку, и как поплавочную снасть. Впрочем, глупо занимать печатное пространство рассуждениями о привлекательности спиннинговой ловли.

          Апрель – это начало клева таких рыб, как жерех, судак и сом. Судак и жерех попадаются попутно при ловле щуки, правда только в том случае, когда блесна используется более узкая. Судак неплохо ловился на поролоновую рыбку, но только при ступенчатой проводке. В основном, тяжелым грузом на двойник «садился» судак в момент свободного падения приманки. Стоит отметить, что поклевки этой рыбы отличались периодичностью, вызванной, вероятнее всего, весенними миграционными процессами. Наиболее характерного места при ловле судака и жереха мы так и не определили. Сегодня там, а завтра здесь. Как повезет. В основном мы ориентировались на всплески жирующей рыбы и облавливали мощные водовороты реки, которых в русле восточной протоки не мало.

          А вот с сомом у нас вышел казус. Мне, наверное, никто не поверит, но за все время нашей рыбалки было поймано только три соменка. Самого крупного из них вы можете увидеть на фотографии, вошедшей в эту книгу. Как не прискорбно признаваться, но наша неудача при ловле этой рыбы видимо напрямую связана с неумением ее ловить. Ну не умеем мы ловить сома! А чем же еще можно объяснить такой слабый результат? Беда еще в том, что на таком огромном острове кроме нас не было ни одного спиннингиста, с которым можно было бы посоветоваться и сравнить наши уловы. Поэтому до сих пор мы остаемся в полном неведении о том, задерживается ли у берегов острова эта рыба. Для нас это один из немногих вопросов, который так и не был нами решен.

Итоги апреля

          Безусловно, сравнить наше житье-бытье на острове в апреле с мартовским существованием можно, но лучше этого не делать. Трудно даже вспоминать, как мы мерзли в марте месяце. Начало апреля, наконец, принесло нам облегчение. Ведь температура воздуха поднялась до тех значений, при которых к середине месяца мы уже заполучили загорелые медные морды и горбушки. К концу месяца температура воздуха в один из дней перевалила за 30 градусов. Мы стали похожи на одичавших счастливых эфиопов. Солнечно, тепло, зелено. Кажется, что еще нужно для спокойной жизни на лоне природы?

          Теплое солнце и в жизнь реки внесло коррективы. Воды в обоих протоках стало значительно больше. С начала месяца в протоки, омывающие остров, подошла в массовом количестве вобла и тарань. Эта рыба до середины апреля составляла основу нашего улова. Клев был прекрасен. Музыка, а не клев.

          Пожалуй, клев астраханской щуки можно сравнить с жором. С самого начала месяца эти «речные волки» не пропустили ни одну из наших приманок. Щука уверенно хватала и металл, и пластик, и дерево, и живца. Она не различала ни формы, ни цвета, ни размера. Ей все было «до лампочки». Она с остервенением жрала все, что хоть как-то шевелилось в толще воды.

          Ближе к середине апреля все чаще и чаще в уловах начал встречаться жерех и судак. Но, устойчивый клев этих рыб начался ближе к середине месяца.

          С начала апреля оживают все законные обитатели острова. Все чаще и чаще на наши глаза стали попадаться змеи. Они собираются группами и греются в лучах ласкового южного солнца. В самом лагере змей нет. Они предпочитали наслаждаться жизнью в стороне от жилища человека.

           Приезжать с палаткой на весенний отдых можно примерно с 5 апреля. В это время и ночи уже относительно теплые, и дни солнечные. Комаров до конца месяца нет. Клев становится устойчивым и предсказуемым. Дельта Волги покрывается сочной зеленой травкой, а кусты и деревья – листвой. Незабываемое, золотое время.

Эй, эй, вы чего...

Село Селитренное
Село Селитренное

          Первого мая с раннего утра мы «сделали ноги». Пережить на острове праздники с 1по 9 нам показалось нереальным. И мы сбежали. Да, именно так. Оставив часть островного имущества на надежного человека из местных, мы подались в сторону Волго-Ахтубинской поймы в робкой надежде переждать на ее просторах горячие деньки и заодно познакомиться с развалинами легендарного города Сарай-Бату. Более того, в наши планы входило беглое ознакомление с некоторыми ериками и озерами, расположенными в 30 километровой зоне между Волгой и Ахтубой.

          Эта короткая ознакомительная поездка была мне очень интересна, потому что Волго-Ахтубинскую пойму я еще не видел. Как-то так получилось, что мои осенние поездки на нижнюю Волгу ограничивались непосредственно дельтой, и теперь мне было безумно интересно, а что там делается в этой загадочной для меня пойме? Какие же мы были наивными. Кто бы мог подумать, что колоссальной силы наводнение внесет в наши планы суровые коррективы.

          Волго-Ахтубинская пойма – это благодатный рыбный край, водная целина, зеленый оазис среди безводного, выжженного солнцем пространства. Неизвестно, пытался ли кто-либо сосчитать количество больших и малых озер, которые расположились между двумя большими реками. Мне кажется, это сделать невозможно, ведь в некоторых местах на один квадратный километр приходится по пятку озер, плюс какой-нибудь ерик. И практически все озера с карасями, сазанами, щукой, плотвой, окунями и т.д. Вот эти-то обстоятельства и явились решающими при выборе места бегства от неминуемых гостей и «островной белки».

          Через пять часов езды цветновский таксист вывернул колеса резко влево, нажал на педаль тормоза, остановил машину в начале села Селитреное, получил в протянутую лапку «монетку», убрал ее поглубже в карман и, лучезарно улыбаясь, сказал:

-          Зря вы приехали в это место. Через пару тройку дней тут все затопит, и ловить рыбу будет негде. Ни один дурак сюда весной не ездит на рыбалку. Ха-ха.

-          Слушай, умник, а чего же ты всю дорогу молчал? – спросил я его.

-          А мне какое дело? Сказано езжай в село Селитреное я и еду, – нагло огрызнулся любитель халявных заработков.

-          Влад, так что нам делать-то?

Дружище Влад подмигнул мне глазом, вышел с заднего сидения машины, подошел к водительской двери, склонился к окну, задумчиво почесал небритую щеку и через водителя тихо спросил меня:

-          Братишка, ты не помнишь, когда мы выезжали из Цветного, никто нас в этом такси не видел?

-          Ни одна собака, – серьезно ответил я, принимая игру Влада.

-          Ну так давай… понимаешь меня? – тихо сказал Влад.

-          А куда денем?

Влад недоуменно пожал плечами и так же тихо ответил:

-          Воды тут на всех хватит.

-          А машина? – сурово спросил я.

-          А на кой черт нам этот тарантас?

Водитель, все это время крутил головой, то по направлению к Владу, то ко мне и по мере продолжения нашего загадочного диалога менялся в лице. Оно как-то посерело, осунулось, рот открылся, а глаза приняли плаксивое выражение.

-          Эй, эй, вы чего!?

-          Хотя с другой стороны, чего добру пропадать, – опять пожал плечами Влад, не обращая на слова водителя ни малейшего внимания.

-          Точно! – ответил я. И мы оба в упор уставились на мнимую жертву.

-          Ребята, не… не… не надо! Виноват! Х-хотите, я вам деньги верну? Ну… ну, по-жа-луй-ста-а-а!!!

Как же мы смеялись! Невозможно же было удержаться от смеха. Даже мышцы на животе заболели. Наш горемыка, отъехав метров на тридцать, высунул всклокоченную голову в окно машины и по петушиному, фальцетом, крикнул на прощание: «Дураки чокнутые!», и, естественно, зарядил нас следующей порцией смеха.

-          Колян, а дураки умными бывают? – покатываясь со смеху, спросил меня Влад.

Вид на Ахтубу со стороны села
Вид на Ахтубу со стороны села

Столица скорпионов

Киношная реконструкция Сарай-Бату
Киношная реконструкция Сарай-Бату

     Большое село Селитренное стоит на левом берегу реки Ахтубы. С его окраин открывается панорама и реки, и поймы. Ахтуба в этом месте полноводна, широка, привольна. Ширина реки на глаз около 250 метров, течение по центру сильное, с водоворотами. Изредка видны всплески жирующей рыбы.

     Правый берег реки – это Волго-Ахтубинская пойма, которая отличается от своего левобережья, как небо от земли. Левый же берег, веками недополучая природной влаги, давно превратился в подобие полупустыни с клочками редкой травы, небольшими барханами, пыльными степными дорогами. Правый берег Ахтубы приветствовал нас манящими зелеными зарослями, тенистыми местами, мощными деревьями. Казалось, что за рекой раскинулся зеленый райский сад с поющими в его ветвях птицами в противовес безжизненной левобережной пустыне. Лишь только само село еще как-то вносило разнообразие в унылый пейзаж того места, где мы остановились.

     Наверняка, самое первое желание человека, впервые приехавшего в эти места, будет поскорее добраться до парома и переехать на правобережье. Но у нас были другие планы.

     Судя по описаниям в книгах, недалеко от села должны были сохраниться развалины средневекового города Сарай-Бату. Вот они-то нас и интересовали. Город этот основал внук Чингисхана Бату, сразу после завоевания Руси и опустошительного похода в Западную Европу. Именно сюда приезжали русские князья за ярлыками на правление. Именно здесь была столица ушедшего в историю могущественного государства Золотая Орда. До наших дней дошли описания приема Бату-хана в своей столице папского посланника Плано Карпини, пробиравшегося с золотой дощечкой на бесплатное взимание ямщицких подвод из Сарая на Волге в столицу Монголии Каракорум.

     Плано Карпини повествует, что Бату содержал великолепный двор и 600 000 человек войска. «Батый сидит на своем троне с одной из своих жен, словно император. Его братья, сыновья и вельможи сидят далеко ниже на скамье посредине, все остальные помещаются прямо на земле: мужчины направо, женщины налево… Мы, изложив наше дело, также сели налево, как это делают все послы, но были пересажены направо… Батый никогда не пьет, особенно в присутствии людей, без того чтобы при этом не пели и не играли на цитре или другом инструменте. Когда он едет верхом, то над его головой держат зонт, что делают также татарские князья и их жены».

     Араб Ибн Баттута описывает Сарай как город прекрасный и населенный. Полдня надо употребить, чтобы объехать его кругом. Он населен, говорит этот писатель, монголами, татарами, аланами, черкесами, русскими и греками.

Реальный вид Сарай-Бату
Реальный вид Сарай-Бату

          Город на Ахтубе был городом мирового значения в полном смысле этого слова. Представьте себе, что он тянулся вдоль берега реки на 12 верст, а в ширину простирался на 3 версты, значит, занимал пространство площадью 36 квадратных верст! Действительно полдня нужно употребить, чтобы объехать его на лошади!

          Вот туда-то мы и решили первым делом добраться, но неожиданно для себя столкнулись с некоторыми трудностями. Оказывается, в селе не знают, где находилась столица Золотой Орды! На вопрос, как добраться до столицы могущественного государства, неминуемо следовал недоуменный взгляд и ошарашивающий ответ, примерно такого содержания: «Какая еще к чертям столица? Не было тут никаких столиц».  Такой блиц опрос, наверное, мог бы продолжаться до самого вечера, пока, наконец, Владу не пришла в голову идея поставить вопрос несколько иначе:

-          Эй, народ, где тут археологи золото копают?

-          А, так вы насчет золотого коня? – хитро подмигнув глазом, ответил абориген.

-          Именно насчет его родимого.

-          Не-е, ребята, «бесполезняк». Археологи тут все перерыли. Почти каждый год ковыряются и без толку.  Крынки, чашки, наконечники от стрел, так, всякая фигня попадается, а золота еще не находили. А конь-то, точно, где-то там закопан. Только где?

-          А где сейчас копают?

-          Видишь, вдоль Ахтубы высокая горка?

-          Вижу.

-          У нас ее называют Красная горка. Там аккурат дворец стоял. Вот где-то там и ковыряются бедолаги.

Красная горка действительно хорошо была видна с окраины села. Туда вела грязная грунтовая дорога, проходившая по слабо пересеченной пустынной местности. Дорожка ныряла то в низинки, и с левой стороны река полностью исчезала из поля зрения, то поднималась на невысокие холмы и зеленая Волго-Ахтубинская пойма вновь манила нас изумрудным цветом распустившейся под южным солнцем листвы. Был полдень. Солнце безжалостно пекло наши головы при тридцатиградусной жаре и полном безветрии. Ничем не выразительная местность была гола, сера, и неприглядна.

-          Влад, а про какого золотого коня ты говорил с селянами?

-          Не знаю я никакого коня. Я думал ты знаешь?

-          Представь себе, я тоже не знаю. Сколько ни читал об этом городе-призраке, ничего подобного не встречал. Надо будет спросить об этом археологов. Они-то точно знают, что это за золотой конь.

Наконец мы вплотную подошли к черте, за которой начинался легендарный город.

          Интересно, как читатель представляет себе развалины средневековых городов? Рискну предположить, что именно так, как до похода в Сарай-Бату представлял их я сам, тем более, что до этого видел в разных местах множество таких городов. Так вот. Никаких остатков зданий, никаких стен, никаких кривых улочек и мощеных дорог, никаких разрушенных храмов. Ничего. Ничего не сохранило время под палящими лучами солнца. Голая выжженная земля красноватого цвета, обломки красного кирпича и белого камня, следы работы археологов и редкие шурфы случайных искателей сокровищ. И больше ничего. Мы были разочарованы. Такой могущественный город и превратился в прах, в пыль, в песок и обломки. Кое-где на его бывших некогда цветущих улочках и площадях мы находили в отвалах глиняные черепки, которым по самым скромным подсчетам было около семи веков, обломки точеного белого камня и это все, что мы могли увидеть. Агрессивный климат нижней Волги вознамерился стереть даже память о том, что здесь когда-то стояла столица могущественного государства, куда со своими товарами приезжали купцы со всего света. Тишина, жара, безлюдье, красноватая пыль из под ног, норки сусликов, последних хранителей еще не найденных сокровищ мертвого города. И все. Лишь чуть позже мы убедились в том, что суслики это не последние живые существа оставшиеся доживать свой век среди ненайденных кладов монгольской столицы. Подняв с земли обломок обточенного белого камня, из которого по описаниям и был построен ханский дворец, я увидел под ним скорпиона. Скорпион был небольшой, не более четырех сантиметров в длину, считая наполненный ядом хвост. Я был крайне удивлен. Дело в том, что до этого я даже представить себе не мог, что в Астраханской области, в добавление ко всякой дряни, живут еще и скорпионы. Но сомнения рассеялись полностью, когда я увидел, как угрожающе поднялся опасный хвост с жалом у светловатого по раскраске насекомого. Вот это да! Так вот кто на самом деле охраняет сокровища мертвого города!         

Вид на Ахтубу со столицы
Вид на Ахтубу со столицы

          Нас заинтересовало, а много ли тут этих насекомых и, переворачивая мелкие камни, мы убедились в том, что на квадратный метр почвы иногда их приходится по паре штук. Другими словами мертвый город кишел ядовитыми тварями под самую завязку. Скорпионы под камнями видимо пережидали жаркое время суток, чтобы по ночной прохладе отправиться на охоту. Ставить палатку на развалинах города нам естественно расхотелось и, побродив еще некоторое время по красноватой почве бывшей столицы Золотой Орды, мы, наконец, с облегчением в сердце покинули мертвый город. Мы отправились обратно в село, туда, где на его окраине, пришвартованный к нашему берегу стоял паром, готовый перевезти нас в цветущую долину Волго-Ахтубинской поймы.

Бату - сын Чингисхана

     Мифический золотой конь оказался одной из сумасбродных легенд, без которых не обходятся ни одни раскопки. Главное чтобы хан, император, царь, князь, пират или разбойник были хоть сколько-нибудь значимы в ушедшей от нас истории. Вы, наверное, не раз слышали о золоте Стеньки Разина, Емельки Пугачева, великого полководца Александра Македонского, императора Наполеона, даже проходимца Гришки Распутина и т.д. Такие легенды не имеют под собой никакой почвы. Никаких записей на этот счет, как правило, не имеется. Подобные сказки рождаются глубоко во времени и обладают завидной жизнестойкостью. Передаваемое из уст в уста сокровенное сказание о несметных богатствах, обрастает все новыми и новыми подробностями до такой степени, что становиться смешно выслушивать подобные бредни. Чего стоит только одна из легенд о золотой лестнице, якобы утопленной по случайности монголами при переправе через речку Клязьму. Причем, до сих пор под городом Орехово-Зуево вам могут показать место, где, затянутый илом, лежит бесценный клад. На элементарный вопрос, зачем при наступлении на Владимир нужно было тащить с собой такую многотонную конструкцию и, как глубокой зимой 1237 года ее можно было утопить, рассказчик, поморгав глазами, обязательно сошлется на предшественников, которые в свою очередь по глубокому секрету поведали ему эту тайну. И еще сошлется на японцев, которые в свое время якобы предложили нашему правительству вычистить все русло реки, но с одним условием, мол, всё, что достанем со дна – наше. Короче говоря, чушь полнейшая, но не может русский народ обойтись без красивых легенд о несметных богатствах.

     Уму непостижимо сколько раз приходилось слушать о богатых храмах в одну секунду провалившихся под землю, да так, что какое-то время над водой еще кресты куполов были видны, а потом и они ушли в ил. Откуда при таких катаклизмах берется ил, рассказчик естественно умалчивает. А по большому счету он об этом и не думал.

     Дожидаясь парома, который разгружался на противоположном берегу, мы справились о загадочном золотом коне у одного из местных жителей. Оказалось, что золотой конь в натуральную величину был подарен местному хану (Бату. Авт.) его отцом – Чингисханом, который для этого дела лично приехал с богатым подарком из Монголии (надо полагать из Каракорума. Авт.) на закладку первого камня в основание города. И что, мол, после отъезда могущественного родителя, опасаясь воров, местный хан закопал несчастную лошадь у себя в огороде, да так, что за государственными делами и сам забыл, куда именно. А дальше была какая-то война, потом наводнение, затем хан получил коленом под зад и, обидевшись на жителей города, уехал жаловаться папаше. А конь так и остался лежать в земле.

     Рассказчика, естественно, никак не смущало то обстоятельство, что Бату не сын, а внук Чингисхана. Более того, не поколебало его веры в золотого коня и сообщение о смерти Чингисхана в 1227 году, в то время как его внук пришел в эти места только в 1237 году. И зачем, собственно говоря, хану – властелину огромных земель, личный огород? Картошку что ли сажать?

     Выслушав наши разумные соображения на этот счет, хранитель древних сказаний махнул на нас рукой, и брезгливо молвил:

     - Народ зря языком молоть не будет! Всё вам хи-хи, да ха-ха. Вы даже того не понимаете, что своя картошка завсегда лучше покупной. И, кстати, ее, кормилицы, в этих краях тогда еще не было. Картошку Петр Первый из Америки привез. Вот так-то! Умники!!!

Ух ты и ё-моё

     Переехав на противоположный берег, мы действительно попали в другой мир. Прибрежная часть Волго-Ахтубинской поймы более всего походила на культурное парковое хозяйство.

     Двигаясь по течению реки немного в стороне от Ахтубы, мы попали в зеленый лиственный лес. Невысокие деревья стояли друг от друга почти на идеально равном расстоянии, и вечернее закатное солнце отбрасывало длинные тени на идеально ровную, как будто бы подстриженную зеленую травку. Складывалось полное впечатление, что человек приложил свою руку в создание этого пейзажа. Но это, конечно, было не так. Сама природа постаралась на славу. Сравнивая леса глубинной дельты Волги с тем, что мы видели у себя перед глазами, стало ясно, что природа Волго-Ахтубинской поймы куда более привлекательна и разнообразна.

Волго-Ахтубинский рай
Волго-Ахтубинский рай

     Наш путь лежал на берег ерика Банный, который отделялся от полноводной Ахтубы в двух с половиной километрах ниже по течению реки и резко уходил вправо. Двигаясь по прекрасному «парковому хозяйству» и уже предчувствуя близкую цель, мы вдруг столкнулись с неожиданной преградой. Прямо по приглаженной течением зеленой травке катил воды внутрь зеленых лесов шустрый ручей. Ширина его была незначительна. Всего лишь от трех до десяти метров. Мы бы, конечно, стянув штаны, преодолели эту преграду запросто, но одно обстоятельство заставило нас сбросить рюкзаки и на время забыть обо всех ериках, которые только могли быть в Волго-Ахтубинской пойме.

     Дело в том, что временный, созданный весенним половодьем ручей просто кишел рыбой. При поколенной глубине весь ручеёк просматривался до дна. Нам отчетливо было видно, как рыбьи тела с быстротой молнии разбегались от наших теней. Поначалу невозможно было определить, что это за рыба. Только, стоя на одном месте, не шевелясь, нам, наконец, удалось разглядеть возмутителей нашего спокойствия. Мимо нас с Ахтубы в неизвестном направлении, куда-то в лесные дебри, двигалась рыба. Да какая! Судак, лещ, вобла, тарань, чехонь, которой, кстати, было больше всего, карась, окунь, щука и даже сазан. Другими словами по водному бульвару, чуть ли не под ручку, подчиняясь природному инстинкту, прогуливались все представители Волго-Ахтубинской поймы.

     - Ух ты! Ну, погодите, сукины дети! «Ща» мы вас! – потирая ладони, сказал Влад.

     И мы, не сговариваясь, побросали рюкзаки.

     Вот тебе и «ща»! Вот тебе «на»! За два часа ловли мы поймали только десяток, правда, очень крупных чехоней. К остальной рыбе мы так и не подобрали ключика. Видать не до наших ей было приманок. Своими делами озабочена рыбка. Делать нечего, пришлось варить уху из того, что поймано. Признаться, такой слабой рыбалки у нас с Владом еще не было. Ведь обидно-то что? Рыбы полно, а в котелке только десяток тощих хвостов. Хоть руками лови. Ерунда какая-то! А тут и новое «приятное» известие подоспело.

     - Борода, глянь-ка, что это за дырочки в земле?

     - Ё моё! – ответил я, – это, дружище, не дырочки, а норки тарантулов.  

     - Черт возьми, да сколько же их тут!

     Залив одну из них водой, мы тут же убедились, что она реально обитаема.

     - Ну кто бы мог подумать, что в таком красивом месте на правом берегу Ахтубы так много тарантулов. И крупные какие! – пробурчал я себе под нос.

     - Да что за напасть такая! Там скорпионы, тут тарантулы! А что будет за ручьем на ерике? Крокодилы? Ты, Дарвин хренов! Куда меня привез? – в сердцах выпалил Влад.

     Тогда мы еще не догадывались, что за ручьем на ерике Банном будет кое-что похуже, чем какие-то безобидные крокодилы. Вспоминая ту кошмарную ночь и не менее кошмарный день, мы теперь смеемся, но тогда нам было не до смеха. Читатель позже поймет почему и, надеюсь, не повторит наших ошибок.

     Разглядывая многочисленные норки ядовитых пауков, мы, поначалу, и не заметили, как к босой ноге Влада с тылу подобралась одна из отвратительных бестий с огромным белым коконом. Наконец Влад заметил опасность и… Здесь, к моему величайшему сожалению, я должен выполнить свое обещание и не описывать спонтанной реакции друга. (Вот, видишь, дружище, свое обещание я выполнил и ни словом об этом не обмолвился).

     Тем временем солнце практически скатилось за горизонт. Ядовитые восьминогие существа принялись хаотично перемещаться по зеленой травке, видимо готовясь к предстоящему паводку. Одни тащили за собой белые коконы с будущим потомством, другие уже успели вывести крохотных паучков и возили их на собственной спине. Казалось, что их спины с редкими рыжими волосками кишат паразитами.

     Тарантул – агрессивный паук. Попытавшись отобрать белый кокон у крупной самки, мы столкнулись с невиданной доселе отвагой «симпатичной» мамаши. Она, поднявшись на задние лапки и не щадя собственной жизни, бросалась на щепку и раз за разом отбивала свой кокон. За проявленную в боях отвагу решено было не лишать мамашу потомства и в торжественной обстановке кокон ей был возвращен.  

     Оказалось, что пауки – прекрасные пловцы. Причем по воде они перемещаются, как нам показалось, еще с большей скоростью, чем по земле. Другими словами, к ночи наше жизненное пространство под южными звездами заполнилось мохнатыми восьминогими существами – настоящими жителями Волго-Ахтубинской поймы и мы почувствовали себя в гостях.

Ну, сурок, убедился?

          Утром нас ждал еще один неприятный сюрприз. Влад раньше меня расстался со сладкими эротическими сновидениями и теперь орал под голубым южным небом во всю глотку:

-          Дарвин, вставай скорее! Тащи свой зад сюда! Ты посмотри, что делается! Мать честная! Да вставай же, черт тебя дери!!!

-          От-ва-ли.

-          Катастрофа!!! Тонем же на хрен! – опять завопил Влад.

Трудно, очень трудно представить себе, что мы тонем, тем более со сна. Как это тонем? Мы что, на корабле что ли? Куда тонем? И как можно тонуть, если мы никуда не плывем. Земля не получает пробоин, на то она и земля. Поэтому, сладко потянувшись, я вознамерился в собственное удовольствие выкурить сигареточку, как тут полог палатки откинулся, и разгневанная перекошенная рожа мигом стащила с меня одеяло.

-          Ты чего! Паука что ли случайно сожрал! – сопротивлялся я, вознамерившись лягнуться.

-          Вставай скотина ленивая! Вещи нужно собирать! Ты смотри, чего творится!

-          Ну чего еще творится? Какая, к чертям, катастрофа? Дай хоть покурить-то.

И Влад, не говоря более ни слова, ухватил меня за лодыжки и натурально выволок из палатки. Оглядевшись, я заорал громче Влада:

-          Документы спасай! Намокнут же!

-          Ну, сурок, убедился, что тонем? – выпалил Влад и нырнул в темное брюхо палатки спасать наши паспорта.

Картина, открывшаяся взору, на секунды парализовала меня. Ничего похожего на вчерашний лес и в помине не было. Все пространство вокруг палатки было заполнено водой. Как же нам повезло, что наше временное жилище мы поставили на бугорке. Вокруг творилось что-то невообразимое. Вся земля, деревья и кусты стояли в воде. Даже то место, где мы вчера варили уху, и то под водой. Казавшийся еще несколько часов назад узеньким, ручеек, превратился в фарватер мощной реки с водоворотами, в которых кружились пучки вырванной с корнем травы. Холодный поток накатывал мутные воды на земную твердь, и она, быстро отступала под его напором. Наш крохотный островок исчезал на глазах, лишая нас возможности долго раздумывать.

          Если бы проводились туристические соревнования на быстроту сворачивания лагеря, то мне с Владом не было бы равных. За мгновение весь наш скарб без разбора был рассован по рюкзакам и с растерянными рожами мы, озираясь, как застигнутые врасплох зайцы, прикидывали, куда нам выбираться с острова. А, главное, как?

-          Думай, Борода, думай. Вода прибывает! Мазай за нами вряд ли приплывет. Долго будешь думать, можем Герасима дождаться.

-          Знаешь что, Му-Му, не ори на меня! Сам-то ты что думаешь?

-          Кердык нам, если долго тут будем стоять, вот что я думаю. До парома два километра и наверняка все затоплено водой. Какая там глубина мы не знаем. Много ты в ледяной воде вплавь продержишься? То-то.

-          Что же делать? Не на дерево же лезть?

-          Не знаю, может быть и на дерево. Ты лучше карту достань и посмотри. Может, чего полезного узришь. И вообще, если выберемся отсюда, ни секунды, слышишь, ни секунды больше не останусь в этой пойме. К черту ее! Днем скорпионы, вечером тарантулы, утром наводнение, а что же ночью-то будет? Неужели как грачам сидеть на дереве и вопить под луной: «Спасите Христа ради «на племя» двух пустоголовых засранцев волею судьбы заброшенных на эти ветви!» Так что ли?   

Влад так противно изобразил наше предполагаемое сидение на дереве и так жалостливо завопил, что я не удержался и захохотал, одновременно подумав о том, что в человеке умирает талант великого актера трагика.

-          Вот чего ты смеешься? Карту-то достань.

          А островок наш становился все меньше и меньше. Неумолимо наползала вода. В такие моменты начинаешь понимать, что никакой ты не царь природы, а всего лишь мелкая песчинка заброшенная по собственной дури на этот крошечный островок суши. Природе, по большому счету, было на нас наплевать. Она неумолимо делала свое дело, предоставив всему живому в Волго-Ахтубинской пойме решать свою судьбу самостоятельно.

     К счастью на карте этого района мы быстро нашли защитную дамбу, которая пролегла от нас буквально в 150, максимум в 200 метрах. Достаточно было пройти немного затопленным лесом и выбраться на спасительную сушу.

     Не разуваясь и не раздеваясь, мы с жутким воем погрузились в ледяную волжскую воду и, установив ориентир, как два героических крейсера с песней «Врагу не сдается наш гордый «Варяг», взяли курс на архипелаг.

     Читатель, какая же это «холодрыга», весенняя волжская вода! Сверху жарит огненное солнце, температура воздуха днем под «тридцатник», а пришедшая из родных краев водица продирает до костей. Холод жуткий. Кости ломит от такого холода. Губы синие, уши бледные, мурашки по телу и глаза на выкате. Упаси Господь впредь от таких подвигов!

     К счастью глубина была невелика. Где по щиколотку, где по колено, а где и по грудь. В такие моменты казалось, что мы не сможем пройти весь маршрут. В голове все больше и больше утверждалась мысль, что в случае чего можно будет повесить рюкзаки на сучек и вплавь добраться до спасительной дамбы.

     Но какая же красота открылась нам.

     Буйно-зеленые деревья, как в зеркале отражались в спокойной волжской водице. С безоблачного синего неба светило удивительно яркое солнце. Над спокойной зеркальной гладью порхали бабочки капустницы, перелетая с одной зеленой веточки на другую. Прямо в лесу то тут, то там раздавались рыбьи всплески и взволнованная вода, расходясь преломляющими свет кругами, кривила идеально чистое отражение леса. Крупные водяные черепахи повылезали из воды на редкие пни и парами грели на солнце костяные коричневатые панцири. При нашем приближении они поочередно шумно плюхались в воду, но никуда не уплывали, а, ухватившись лапками с длинными коготками за подводную траву, пытались переждать опасность. Изредка, приподняв голову с двумя ярко-желтыми пятнами, проплывали угольно-черные ужи и прятались где-то в склоненной к воде зеленой листве. Кусты, деревья, пучки высокой травы, были заполнены муравьями, как и мы спасавшимися от паводка. Некоторым мурашам не повезло, и вместо хорошего дерева они цеплялись за высокую прошлогоднюю траву или маленький кустик и тихо сидели там, весь его облепив. Представьте себе торчащую над водой хворостинку, на которой муравьи сидят в три – четыре слоя друг на друге, а рядом шикарное дерево, на которое они так и не попали. Жаль глупых муравьишек. Практически все они погибнут. Стукнет по хворостине судак или сазан и, пожалуйста, – кормись чехонь, вобла, тарань. Жри, жуй, и жир нагуливай в плодородных лесных полоях перед икрометом.

Холера ее раздери

          Всему хорошему, как и всему плохому, рано или поздно приходит конец. Недолго пришлось любоваться на красоты природы, и мы, порядком продрогшие, со стучащими зубами, выбрались, наконец, из лесной полыньи практически без потерь. Судя по карте, дамба вела к причалу, что нас очень устраивало. Повторять заплыв на дальнюю дистанцию и петь героические песни нам более не хотелось.

          На дамбе мы решили обсушиться, привести себя в порядок и к вечеру выбраться назад в село. Бог с ней с этой поймой. В конце концов, можно и осенью сюда приехать. Вот воистину золотое время. Ни тебе комаров, ни наводнений, ни холодной воды.

-          Представляешь, Борода, будем купаться, загорать, раков трескать и пивом запивать. Чхали мы на этих тарантулов, и скорпионов! Мы с тобой пастухов пережили, что нам тарантулы. А с хорошим запасом пива нам и каракурт не брат.

-          Точно! Осенью «махнем». Только лучше на машине, а то пива нам точно не хватит. На горбушке много не утащишь.

-          Замётано, дружище.

И все-таки слаб человек. Слаб. Стоило нам обсушиться и отогреться на жарком южном солнышке, как уже другие мысли поселились в голове. Куда уезжать? Зачем? Ничего, собственно говоря, мы еще и не видели. Может, это только низины подтопило, а ведь где-то наверняка есть и высокие места.

-          Слушай, Влад, меня тут одна мыслишка посетила, – начал было я издалека, толком еще не зная, как помягче сформулировать мое предложение.

-          Вот и я тоже думаю, куда мы поедем? До окончания майских праздников на остров возвращаться нельзя, гости до «белки» доведут. Лучше мы тут где-нибудь перекантуемся, лишь бы только без спиртного. Как ты к этому, Борода, относишься? А?

-          Эх, сейчас бы махнуть рюмочку за ЗОЖ, – сказал я.

-          Что это за ЗОЖ, – заинтересовался Влад.

-          ЗОЖ, старина, это здоровый образ жизни, – подвел я итог беседы. – Это значит не пить, не курить, овсянку жрать, питательные клизмы ставить, вовремя ложиться и вовремя вставать и секс три раза в неделю через два часа после ужина. Вот, по моему мнению, что такое ЗОЖ. Он тебе нужен?

Влад даже хмыкнул от отвращения. 

Ерик Банный
Ерик Банный

-          Вон тот клок суши, не коренной ли это берег ерика? – спросил я.

-          Да.

-          Его ночью, часом, не зальет водой?

-          Пару дней еще продержится, – получили мы обнадеживающий ответ.

     С великим воодушевлением продолжили мы свой путь и через несколько минут ступили, наконец, на твердую безлесную почву. Ни деревца, ни кустика, ни клочка тени под нещадно палящим солнцем. Жуть, какая жара и искупаться невозможно. Чепуха какая-то.

          Широкий поток с мощными водоворотами катил свои воды в Каспийское море. Наш берег оказался высоким и обрывистым. Полутораметровые, отвесно уходящие в воду песчано-глиняные пласты отвесно обрывались в невероятно мутную воду. Не выдерживая сильного напора, от берега отваливались крупные участки суши и оседали в небытие с громким шумом. Всего лишь несколько секунд нужно было потратить ерику, чтобы от огромной земляной глыбы не осталось и следа. Сила и мощь водной стихии удивила настолько, что нам осталось  только восхищенно наблюдать за природнымкатаклизмом, да качать головой. Невероятная, необузданная масса мутной воды вгрызалась в отвесный берег ерика и по собственному усмотрению перекраивала карту Волго-Ахтубинской поймы у нас на глазах. К берегу подходить страшно, не то что, свесив ножки, любоваться весенними пейзажами поймы. Стихия!

          Поставив палатку на всякий случай в десяти метрах от берега, мы принялись искать рыбацкое счастье. Вы не поверите, но до самого вечера, когда солнце уже почти село за горизонт мы не поймали ничего путного. Ерик как будто издевался над нами, поставляя каждый раз из своих глубин вместо рыбы пучки зеленой травы и нитевидных водорослей. Гадость какая-то, а не рыбалка.

-          Ты посмотри, Борода, что делается, – шипел Влад. – Муть-то какая прет. Грязи в ерике, больше чем в помойке. И откуда все берется?

     Действительно, неимоверно мутная вода цвета кофе с молоком, несла на своей поверхности и крутила в водоворотах, жухлый тростник, кору деревьев, черные от воды сучки, какие-то щепки и даже целые деревья, вымытые из земли. С каждым забросом мы теряли не только терпение, но и драгоценные блесны. Мучение, а не рыбалка.

          Немногим лучше обстояли дела в полоях. Брала в основном чехонь и изредка на поплавочную удочку вобла, которую мы тут же отпускали обратно в воду. Более того, к ночи поднялся сильный ветер и нам пришлось укреплять открытую всем ветрам палатку.

          С погодой творилось что-то неладное. На сереющем вечернем небе появилась первая звездочка, но недолго она радовала нас своим мерцающим светом. Очень скоро и она скрылась под пеленой серой хмари. Ветер на некоторое время стих и воцарилась тревожная тишина, та тишина, когда не остается никакого сомнения, что природа взорвется страшным воем, а небо выльет на нас ушаты дождевой воды. Тревожная, непредсказуемая своими последствиями тишина.

          И взорвалась природа! Поднялся ветер ураганной силы, отчего палатка вся как-то скособочилась, согнулась с одной стороны и раздулась с другой. Колышки, глубоко вбитые в землю, затрещали и вроде бы подались из земли. Запели натянутые струны-растяжки. В одну секунду наше жилище стало похоже на парус одинокой яхты, брошенной экипажем посреди бушующего неуправляемого океана. И ерик в одну секунду изменился. Казавшийся нам минуту назад очень грозным, он превзошел самого себя. Огромные волны с белыми барашками с грохотом стали накатываться на земную твердь, с силой вгрызаясь в песчано-глинистую почву, захлестывая ее с головой. Клочья пены рвал ветер. Наше жизненное пространство таяло, как мыльный обмылок. Опасная черта берега все ближе и ближе пододвигалась своей клокочущей пенной пастью к нашему жилищу. Над головой сверкнула молния, осветив на миг растерянное лицо моего друга, и следом за этим кто-то над самым ухом как будто с усилием разорвал клок крепкой материи. Ух, мать твою! Что же делается!

-          Документы надо спасать! – уже по сложившейся привычке заорал я, а Влад, схватив меня за рукав, крикнул прямо в ухо:

-          Выдирай колья у палатки, мы ее вместе с вещами оттащим от берега, а там видно будет.

Вой ветра, брызги воды, молнии и громы только добавили нам энергии. Ветер так страшно выл, что казалось, можно было лечь на него спиной и отдыхать. Но нам было не до экспериментов.

          Не знаю, пробовал ли читатель собрать палатку в таких условиях? Она ведь как раненая птица, хлопает крыльями и стремится вырваться из рук, так что приходится, как наседке, подгребать непослушную материю в единый ком. Трудное это занятие я вам доложу, тем более, что нет никакой согласованности в действиях. Но мы справились.

          Если бы проводился конкурс, на самое быстрое сворачивание лагеря… и т. д. Впрочем, полностью эту фразу читатель может прочесть в главе «Ну, сурок, убедился!»

          Ужас что творилось с природой. И за какие уж такие прегрешения нам выпали подобные испытания.

-          Влад, ты Лерке последнее время не изменял? – гаркнул я в ухо своему другу.

-          Иди ты, знаешь куда! Ты ведь у нас один ангел небесный, непогрешимая личность. Не пьет, не курит, под юбки не заглядывает и книжки высоко моральные пишет. Писака! Так что ли?

-          Да! – гордо ответил я, и подумал, не промочил ли свои сигареты.

-          Коля, выбираться надо на материк, – услышал я между раскатов грома громкий возглас Влада.

-          Какой, к балбесу, материк-архипелаг! Как ты по трубе-то пойдешь? На брюхе что ли поползешь? Ее же сейчас волной захлестывает!

-          Так думай же, черт тебя дери! Думай, Борода! Земля наша тает на глазах! А не можешь думать, начинай молится. Гляди и пронесет.

-          Договорились, – хохотнул я.

-      Ни секунды, слышишь, ни секунды не останусь я в этой убойной пойме. К черту ее! В задницу! Холера ее раздери! Все нервы вымотала! До последней клеточки моего дряблого мозга проникся я этой поймой! Тварь ссученная!

И он погрозил кулаком, куда-то в черное недружелюбное небо.

-          Вот это, парень, ты зря сделал.

Клянусь, я тебя вылечу

          Какая же это прелесть теплая ванна, да еще когда жена моет голову. Как я люблю это дело, кто бы только знал. Очень люблю, когда в голове копошатся. Слюни роняю от удовольствия. Вот до какой степени нравится. Кажется, так бы и состарился в теплой водичке с намыленной головой. И вдруг моя лапка, киска моя, женушка моя долгожданная, говорит противным таким голосом:

     -   Эй, орлы, приехали. Цветное.

Я поморщился и подумал:  «Зачем это она голос изменила? Ведь у нее такой приятный раньше был голосок, а сейчас каркает как ворона, да еще в бок толкается. Да не попутал ли я чего? Моя ли это жена? И не хочу я в Цветное».

-          Ты кто? – вяло выдавил я из себя.

-          Хер в пальто! Приехали! Цветное.

-          А?

Водитель рассмеялся в голос. Он подождал, пока я продеру свои глаза, и сказал с расстановкой:

-          Добрый день! Мы… приехали… в поселок, дальше дороги нет. У меня такси, а не вездеход-амфибия.

Медленно, очень медленно вернулось ко мне сознание. И я затосковал. Из ванной комнаты, из теплой водички, от ласковой жены и опять…

          На заднем сидении, задницей кверху, подобрав под себя ноги, спал мой героический товарищ и так храпел, что в ответ дребезжали стекла автомобиля.

-          Эй, дядя, приехали! – громко сказал я и хлопнул по выдающемуся месту.

Никакой реакции.

-          Влад, вставай!

Ноль реакции.

-          Документы спасай! Тонем!!! – завопил я.

Влад, подхватился как ошпаренный. Он явил миру такое лицо, такое лицо…  Нет, не родился еще на свете актер, готовый повторить подобное выражение. В течение трех секунд сменялась гримаса за гримасой, познакомив меня со многими человеческими страстями. Поочередно в нем отобразились : ужас, растерянность, решимость, готовность действовать, и, наконец, оно застыло в страшном оскале явно говорящем: «Всех прибью, к едрени матери!»

          Я не удержался от смеха, а Влад, наконец, пришедший в себя, выкрикнул:

-          Идиот! По приезду запишешься ко мне на прием. Клянусь, я тебя вылечу!

Накаркал

          Вот тебе и неприступный остров! Помните, в начале книги я писал: «Полноводный рукав Волги, как будто наткнувшись на неодолимое препятствие, вынужден был разделиться на две протоки, омывающие остров Каспар с востока и запада. От этого остров стал похож на огромный утюг, тысячелетиями разрезающий быстро бегущую воду, которая, столкнувшись с неожиданной возвышенностью, начинает недовольно крутиться водоворотами, тщетно стараясь смести преграду. Берег в этом месте высок и крепок, и воде ничего не остается, как усмирить свой пыл».

          Ничего похожего на тот, бывший когда-то неприступным, остров, мы не увидели. А увидели вот что.

          За короткое время нашего отсутствия его почти полностью поглотила вешняя вода. Мы растерянно крутились на лодке между редких деревьев в том месте, где так недавно располагался наш лагерь и цокали языками. Успевшая отстояться от мути прозрачная водица, заполонив остров, изменила его до неузнаваемости. Идеальная зеркальная гладь покрыла огромные островные пространства, оставив нетронутыми несколько безлесных островков суши. В весенних полоях играла рыба, во всю глотку орали лягушки, приветствуя благодатное время размножения. Чушь какая-то. Да вообще, остров ли это Каспар? Не снится ли нам все это? Да что же это, в самом деле, делается? Где мы?

-          Влад, что делать-то будем?

-          Место надо искать и палатку ставить.

-          Давай пока не будем ставить палатку?

-          Почему? – спросил меня Влад.

-          Видишь ли, остались только безлесные участки суши, которые насквозь просматриваются из деревни. В таких условиях поставить палатку, это все равно, что белый флаг вывесить. Ты что забыл? Праздники майские еще не кончились. Мы же сразу гостей накличем.

Только я это молвил, как из-за поворота реки показалось несколько моторных лодок и Батырбек, тонкая душевная натура, славный Батырбек, размахивая блестящим на солнце сорокоградусным пузырем, восторженно крикнул:

-          А мы все ждем, да ждем, когда вы появитесь! Братва, водочку везем, хорошую рыбку везем! Пить будем, гулять будем! С праздником Вас!

-          Ё моё! Накаркал, Борода! – пробурчал Влад.

          Я угрюмо смотрел на приближающихся гостей из поселка Цветное и думал о том, что начинаю как-то понимать этих людей. Тяжелый труд в море и на рыбацкой тоне, однообразие жизни в самом поселке, поставили их в невыносимые условия элементарного выживания. А что прикажите делать в свободное время, когда знаешь чуть ли не каждого человека в округе. В реалиях тягомотного быта, горлышко бутылки, безусловно, не лучший вариант, но создает хотя бы иллюзию разнообразия.

          Безумно жаль, в сущности хороших, открытых молодых ребят, которым жизнь оставила так мало простора. Вот тогда-то я и понял, что виной всему рыба, которая суррогатным образом заменила собой все, что могло быть в их жизни. Многие никогда не посещали, не только театр или выставочный зал, но и в Астрахань-то выезжали только затем, чтобы продать рыбу. Они, как правило, ссылались на то, что делать там особо нечего. Рыба, мол, и здесь в цене. Об Астрахани они думали только в рыбном разрезе, и никак больше. Во время наших бесед никто и никогда не поинтересовался, что можно посмотреть в Москве, а вопросов, сколько стоит на наших рынках сазан и сом, было предостаточно. Москва от них была так же далека, как от нас с Владом антарктическая станция Восток.

-          Коля, у тебя в рюкзаке были маленькие дорожные рюмочки.

-          Есть такие, но туда только граммов 20 входит.

-          Вот и хорошо. Кто нам с тобой запретит из них пить? Не обидим никого и не напьемся.

Самая короткая глава

     Утро следующего дня.

-          О-оо. Как болит голова. Вла-ад, где мои очки?

-          Ты их подарил.

-          Кому? – с опаской спросил я.

-          Слава богу, мне.

-          Ну, хорошо, хорошо. Очки я подарил. Не спорю. Но не мог же я подарить один ботинок?

-          Пытался, но не смог, – хмыкнул Влад.

-          А где он?

-          В котелке.

-          А что он там делает? – расширил я глаза.

-          Слушай, пьянтос! Как можно ответить на такой глупый вопрос. Откуда я знаю, зачем ты погрузил ботинок в котелок. Ты, скотина, помнишь, что вчера собирался обменять две наших квартиры на дом в Цветном? И тебе даже вариант подобрали.

-          О, боже!    

Май

          Какое же это чудо – теплые островные полои. Внутренняя вода совсем не похожа на ту воду, которая течет в коренном русле обоих проток. Она прозрачна, чиста и тепла, как парное молоко.

          Май – удивительный месяц. Это месяц, когда можно сколько угодно купаться, плескаться и наслаждаться жарким южным солнцем. Какой Крым, какая Турция-Греция? К чертям Грецию вместе с Турцией. Где вы в Турции увидите такое? О, вы, оказывается не в курсе? Ну хорошо, хорошо. Я постараюсь описать вам то, что сам видел впервые в жизни, потому что всегда приезжал в дельту Волги осенью. А осенью, как известно, сазан не нерестится.

         В седьмой день мая месяца тяжелые всплески разбудили нас. Казалось, что кто-то молча, без единого возгласа, дружной компанией решил с утра искупаться рядом с нашей палаткой. И мы, наконец, увидели то, что мечтали увидеть. На мелководье большим стадом нерестились сазаны. Огромные спины на треть торчали над водой. Утреннее солнышко отражалось от бронзовой крупной чешуи и слепило глаза. Сазаны ворочались на мелководье, как поросята. И сколько же их! Сравнение с поросятами – это даже не преувеличение. На вид некоторые экземпляры тянули килограммов на 25, не меньше. Зрелище, представшее пред нашими округлившимися очами, завораживало. Потеряв в любовном экстазе всякую осторожность, мощная рыба занималась своим делом. Мы стояли буквально в паре метров с раскрытыми ртами и наслаждались небывалой картиной. Бог мой, какая же мощь скрыта в этих бронзовых телах! Невероятно! Это потрясающее зрелище навсегда врезалось в мою память и подумалось, а ведь какие мы молодцы, что приехали в дельту Волги весной. Где еще такое увидишь?

Автор видео Сергей Доля

          С нерестом сазана и к цветновским пацанам пришла горячая пора. Побросав ранцы в придорожную крапиву, и, вооружившись острогами, девятилетние сорванцы-браконьеры принялись, засучив школьные штаны, бродить по бескрайним полоям дельты Волги и колоть потерявшую осторожность рыбу. Это тоже зрелище не для слабонервных. Представьте себе тощего мальчугана нацепившего на острогу крупного сазана, который весит чуть ли не больше самого охотника. Получается настоящий поединок. Водная коррида, а не рыбалка. Настоящая хохма, где победитель заранее не определен. В таких случаях мы с Владом быстренько делали ставки на предмет того, кто моет посуду или готовит обед. Побродив некоторое время с острогой по полоям, пацаны, продев длинную веревку под жабры пойманной рыбе, тащили ее волоком по воде, как бурлаки, по мальчишески кряхтя, и, упираясь всем телом. В таком караване иногда было до десятка крупных сазанов. Каторжный труд, но с каким удовольствием исполняемый. Эх, май! Золотое времечко.  

          А рыбалка? Какая чудо-рыбалка в полоях! Но сразу оговорюсь. В полоях весной рыбу ловить запрещено! А разве мы ловили? Нет, не ловили. Ну, там… немножечко только. Так… для себя. Самую малость. На ушицу или «жарёночку». И все. А более того, ни-ни!  

          Всевозможная рыба, кажется, полностью ушла из реки и поселилась до середины июня в лесных затопленных дебрях. Жирок перед икрометом накапливать и плескаться в свое удовольствие. Как хорошо клюет в это время волжский карась! Поплавочек недолго стоит в идеально тихом месте под склоненными к воде ветками дерева. Вот и поклевка! Настоящая, карасиная! Клюк, клюк, и… пошел полупогруженный поплавок вправо или влево. Эх, как же ты красив, лапоточек ты мой килограммовый! Ну ладно, иди погуляй еще на свободе. Пойду-ка я красноперочку потаскаю.

          И как клюет! Беспрерывно мелькает золотой чешуей крупная полукилограммовая красноперка. Без преувеличения, на пустой крючок ловили. Стоило только потянуть удилище на себя, как рыба мгновенно висла тяжеленьким грузом на крючке. Караул какой-то.

          Крупный язь начал брать. Сазан. Если вы опять где-то прочтете, что сазан в нерест не клюет. Не верьте этому больше никогда. Клюет сазан. Пусть не так как хотелось бы, но клюет. А лещ. Какой хороший лещ поселился в глубоких местах, и вальяжно прогуливался в тени густых деревьев и кустов! Чудо, а не лещ! И ловить-то как приятно. Ничего не мешает рыбалке. В огромных лесных полоях ни единой волны, ни какого течения. Просто изумительная зеркальная гладь. Красота и отдохновение сердца.

          Эх, Волга-матушка! Красавица ты моя ненаглядная. Влюбился я в тебя накрепко. Непредсказуемая ты моя. Вольная, раздольная, суровая и ласковая, как своенравная женщина. Еще бы больше любить тебя надо, да боязно. Чего ждать от тебя? На что надеяться? Какая ты будешь завтра? И каким завтра буду я?

Короткий эпилог

          Сегодня 23 мая. Мы уезжаем домой. Домой! Понимаете? Домой!!! Лица наши приобрели медный оттенок, отчего мы стали похожи на аборигенов-казахов.

          Мы видели многое и многое пережили. И еще больше хотели бы увидеть и пережить.

          На выезде из Цветного нам попался господин Манкулов, собственной персоной. Как же вовремя!

-          Стой! – в одну глотку заорали мы водителю.

Машина остановилась и мы, подойдя к Сереже с набыченными лицами сказали:

-          Уезжаем мы, Серега. Вот сейчас тебе, сукин сын,  печень как следует вылечим и поедем домой.

-          Ребята, да вы что? Это не я придумал. Это пацаны меня послали вшивый «пробив» устроить. Я, что? Я, ничего! Я только, как лучше хотел. Надо же было знать, кто к нам на остров приехал. И бабу эту не я к вам подкинул. Я тут вообще не причем.

И длинное заключение

          Быстро тают последние мгновения старого года. Через пару часов наш молодящийся президент прочтет заранее заготовленный и согласованный текст, ударят главные часы страны, и все мы, полные и не очень, белобрысые и рыжие, молодые и пожилые, богатые и счастливые, бедные и больные, одинокие и окруженные друзьями, не успев моргнуть глазом, окажемся в очередном новом году 21 века. Как всегда под Новый год, мы вольно или невольно подводим итоги года ушедшего. У меня год выдался удачным. Все что планировал, с божьей помощью выполнил. Помимо трехмесячного пребывания в Дельте Волги, мне посчастливилось пройти пеший маршрут длиной 600 километров по глухим форелевым рекам в поисках летописного Игнача-креста, было несколько поездок на озеро Селигер, а в перерывах подмосковные и мещерские леса радовали глаз. Длинными осенними и зимними ночами книжку вот написал. Хорошую или плохую не мне судить. Написал такую, какую мог. Мог бы лучше – написал бы лучше. И показалось, что год так короток, так мал, так ничтожно мал и … короток. Чего это я вдруг стал повторяться? А, так это же коньячок, выпитый между новогодними хлопотами. Туда сходи, то принеси, здесь убери, вот я и разбавляю предновогоднюю суматоху крепким добрым напитком. Эх, классно, ребята! Хорошо, когда вся семья в сборе. У меня ведь трое пацанов и девка на вечном выданье. Как же хорошо, когда любимые люди рядом и когда друзья тебя помнят.

          Поговорил по телефону с Владом:

-          Что, старик, гниешь потихоньку! – сказал он мне.

-          Это что, новогоднее поздравление?

-          А чего бы ты хотел такого, чего у тебя нет?

-          Денег!!! Бестолочь! – по-доброму заорал я в трубку.

Влад рассмеялся и спросил меня, что я собираюсь делать в следующем году. И лишь только я сказал о том, что в мае месяце планирую пеший поход по черноморскому побережью Крыма с посещением пещер, горных ущелий, водопадов, рек и озер, а ближе к осени длительную поездку в Монголию к истокам реки Онон, он, вдруг, замычал что-то невразумительное вроде: «В мае!? Так-так… так. В мае. В мае у меня… хм… Что у меня в мае? В мае у меня…»

          Чувствую, что в моем полку людей прибыло! Да как же можно не любить путешествия! Как можно жить-то без этого!? Жизнь ведь теряет всякий смысл! Да и ради чего, собственно говоря, мы живем? Как мне кажется, только не ради того, чтобы изучать потолок, лежа на диване, и не ради того, чтобы упражняться с тяпкой на постылых шести сотках, утешая себя мыслью, что это приносит какой-то мифический достаток в семью.

          Что пожелать тебе, уважаемый читатель, в эту новогоднюю ночь? А знаете, как мы поступим. Свои пожелания я осознанно отложу на первые минуты Нового года. Авось в голове прояснится, и я поставлю-таки последнюю точку в этой книге. И хорошо, что случится это в новогоднюю ночь. Даю слово, что когда войду в норму и прочту написанное, то не удалю из моих пожеланий ни единого слова, не исправлю ни единой грамматической ошибки. Итак, ждем боя курантов.

 

***

 

          Бом, бом, и так 12 раз! Вот и перетащили мы свои надежды и мечты из одного года в другой. С ударом главных часов страны, к несчастью, никуда не исчезли и наши проблемы. Скатятся праздники с горки, и все вернется на круги своя. Мы опять из лучших побуждений будем совершать ошибки, откладывать на потом решение важных вопросов и будем думать, что в следующем году жизнь наверняка будет лучше. Поверьте: не будет! Это заколдованный круг, не имеющий ни начала, ни конца. И так будет до тех пор, пока не придет осознание непреложной истины. СЕБЯ НУЖНО ЛЮБИТЬ! В конце концов, нужно набраться смелости и бывать на природе. Ведь для чего-то она была создана? Не просто же так текут по камушкам наши реки, шумят роскошными кронами сосны, блестят полированной гладью вод лесные озера, цветут лилии, сияют радуги, растут грибы и ягоды, благоухают ландыши, гремят грозы, клюет рыба? Зачем-то это все было создано? С каким таким умыслом? Неужели не понятно? Да для тебя, уважаемый читатель! Чтобы в жизни твоей была отдушина. Чтобы ты не растерял за серыми буднями способности любить и удивляться, чтобы душа твоя была чиста от всякой гадости и наносного мусора. Не гневи Бога! Найди возможность остановиться и подумать о своей жизни и, глотнув вольного воздуха, посмотреть на проблемы иначе. Гляди и найдется простое решение, которое никогда бы не пришло в голову под бетонным перекрытием. 

          Многие это понимают. Для них вышесказанное не новость. Но, поверьте, много и тех, кто никогда об этом не думал.

          Увалень, просто подумай об этом, и может, ты притащишь хоть один раз в году свою ленивую задницу, пусть не в дельту Волги, но хотя бы на речку Киржач или Клязьму.

          В эту новогоднюю ночь я хочу, чтобы все увальни, наконец, поняли, что омерзительное слово «когда-нибудь», омерзительно в своей сущности и всегда имеет почти обратный смысл, т. е. «никогда».

          Пусть покинет нас однообразие жизни! Пусть поселится в наших сердцах возможность любить и восхищаться! Жизнь – прекрасная штука, но своими поступками мы частенько превращаем ее в кошмар. Дай нам Бог не совершать таких ошибок. Избавь нас от погони за мнимым благополучием, которое на самом деле бывает только мнимым. Господи, научи нас жить! И с Новым годом!

 

С приветом, Н. Борода.

Москва, ул Гурьянова 81 стр. 2

Творческая лаборатория НБ 

РАССЫЛКА НОВОСТЕЙ