О демократии и ее следствиях

     - Чего делаешь?

     - Вот, – ответил я угрюмо – сижу. Сижу, Гешенька, с голодным брюхом и голым задом – о демократии, между прочим, размышляю, о всеобщем, так сказать, равном избирательном праве. О том, Геша, я размышляю, что доверять-то лучше бы силе качественной, чем количественной. Ведь чувствую, Гешенька, что некоторые идеи демократии замешаны на лжи, но вот точной фразой выразить эту ситуацию пока не могу. Вот, сижу, дорогуша, и думаю.

     - И давно так сидишь?

     - Ты чего приперся? – огрызнулся я, – Вопросы мне задавать?

     - Тебе деньги нужны? – в лоб спросил меня Герберт, и правый глаз его сверкнул зелененькой искоркой.

     - Что за странный вопрос? – горько ухмыльнулся я. – Конечно же нет! Зачем мне деньги? В деньгах заключено все зло человечества, деньги служат подлецам, деньги это пьянство и разврат, деньги это…

     - Вон оно что-о! – иронически протянул окончание слова Герберт.

     – Мы гордые, честные и целомудренные, значит? А деньги – сор? Где-то я слышал, что презрение к деньгам встречается особенно среди тех, у кого их нет, и никогда не было. Не про тебя ли, Борода, это изречение?

     - Что-то я не пойму, ты нешто при деньгах? – удивился я, глядя на своего не в меру активного товарища, – Ученым вдруг стали платить хорошую зарплату или в карты кого обыграл, паразит?

     - Не то и не другое, а просто… просто… Геша, щелкая пальцами в воздухе, какое-то время подбирал подходящее слово, и наконец нашел его: - …озарение. Да, именно так, озарение на меня снизошло.

     - Какое, к балбесу, озарение? – горько усмехнулся я, – И что толку от этих озарений!? Да будет тебе известно, мил человек, что вся моя жизнь состоит из сплошных озарений. Если бы я мог кушать свои озарения, и кормить ими семью, я бы вот в эту дверь протиснуться не смог.

-  Мое озарение уже подкреплено некими, так сказать, финансовыми потоками, но, Коля, нужна помощь; плевое, можно сказать, дельце предстоит. Главное начать и все пойдет как по маслу.

     -   то это за плевое дельце? – с угрюмым недоверием спросил я своего товарища. – Что ты опять выдумал?

          Герберт в некотором волнении прошелся по комнате и вдруг, резко развернувшись, пристально посмотрел мне в лицо:

     -     Бизнесом не хочешь заняться? – заявил он, и вновь зеленая искорка промелькнула в его взгляде. – С размахам, Коля! С размахом!

     -     Что-о!? – расширил я глаза. – Да ты с ума сошел, Геша!

     -     Дружище! – развеселился мой товарищ, – да будет тебе известно, что умный человек как раз больше всего и походит на сумасшедшего, потому что он выделяется из… из… а, впрочем, мне некогда тебе растолковывать. Ты, главное, отвечай, да или нет? Чего молчишь? Свято место пусто не бывает. Ведь денежное предложение тебе делаю, денежное. Да или нет, скотина?

          Я действительно молчал, и ошалело смотрел на Гешку, как сейчас помню, по трем причинам. Во-первых, на тот момент я не чувствовал в себе деловой хватки бизнесмена, во-вторых, еще меньше представлял в этой роли Герберта, и, самое главное, в-третьих, я ему всегда верил с большим трудом. Мысль: «А чем черт не шутит!» и вызвала мой ступор.

          Так и не дождавшись от меня ни единого слова, Геша торопливо засобирался уходить и несколько обиженным тоном произнес:

     -     Ну, если тебе и в самом деле большие деньги не нужны, то продолжай дальше размышлять о своей демократии. Мне ведь только стоит свистнуть и… Последний раз тебя, урод, спрашиваю: да или нет?

     -     Да! – торопливо выкрикнул я. – Да! черт тебя дери! К черту демократию, когда жрать хочется! В задницу ее! Не знаю, что ты выдумал, но… да!

          В этот момент мысль: «Нет хлеба – нет и демократии» пронзила меня насквозь. Я четко прочувствовал эту мысль каждой клеточкой своего мозга. И сразу же за этой мыслью пришла ко мне и другая: «Пустой желудок обнажает ложь».

     -     Вот и ладненько! – пожал мне руку Герберт, – Поздравляю, Борода! С этого момента ты не просто промоутер, но и мой компаньон. Промоушен акция – вот как это у меня называется!

     -     Как? Как, Геша, это у тебя называется? – услышав незнакомое слово, в растерянности переспросил я Герберта. 

     -     Промоушен, Коля, акция! – гордо повторил Герберт с ударением на слове «промоушен».

          Мне стало жутко.

     -     Что, страшно тебе? Сейчас еще страшнее будет! Ты давай, Борода, срочно одевайся! У тебя через час серьезные переговоры на Тверской, так сказать, с акулами бизнеса!

     -     У меня!? С акулами!? На Тверской!? Гешка, зараза, да ты в своем ли уме? О чем же я с ними, с чертями, говорить-то буду!? Я ж в бизнесе не в зуб ногой!

     -     О демократии, мать твою! – в голос ржал Герберт. – О, демократии, Борода, будешь с ними говорить! Об этой красочной обертке для горькой начинки, которую массово поедают люди, а потом удивляются, почему изо рта говном несет, – скалился Герберт, – Может ты и поймешь, что политики и бизнесмены, в отличие от лохов твоего типа, всегда знали, что демократии в чистом виде не только никогда не было, но никогда и не будет. Тебе, Коля, надо перестать думать о том, как очистить это понятие от лжи. Демократия и есть ложь! Вот в каком направлении думать-то надо! А для власти, братец ты мой, демократия к тому же еще и удобный инструмент, при помощи которого можно под аплодисменты масс изящно вспороть брюхо своему оппоненту. Само собой, Коленька, при таких-то обстоятельствах людям разрешено думать о демократии только как о божественном откровении, исходящем из уст праведников, не иначе. На самом-то деле понятие это к праведникам никакого отношения не имеет, а придумано алчными негодяями и подлецами для удовлетворения своих личных амбиций. Но нам сейчас, родной, не об этом думать надо. Так что одевайся, Борода, скорее. Время – деньги! Хотя мы с тобой еще не акулы бизнеса, но злыми и ненасытными пираньями быть уже обязаны. Играть, так играть по правилам! А о демократии как-нибудь позже поговорим:

 

На сытый, так сказать, желудок,

С бокалом рейнского винца.

 

     -    Гешка, ну скажи! Не терзай напрасно душу! О чем хоть переговоры-то эти?

     -     Да не волнуйся ты так, я же с тобой пойду. Просто будешь сидеть, Коля, и надувать щеки. По-моему ты только и умеешь это делать!  

          Какой-то радостный и вместе с тем тревожный комок встал поперек моего горла. Я верил и одновременно не верил Герберту. Мысли путались, и я никак не мог понять, где мои брюки, рубашка, свежие носки и прочее барахло, так необходимое при переговорах с акулами бизнеса.

          Бесцеремонно сдвинув бумаги в сторону, Герберт по-хозяйски взгромоздил задницу на мой рабочий стол и оттуда, как главнокомандующий, руководил моими суетливыми действиями. В перерывах между командами он пространно размышлял о мировом бизнесе вообще, и о стратегии преуспевающих российских бизнесменов в частности. Незнакомые слова  «промоутер» и «промоушен» он произносил  с каким-то шикарным французским вывертом, в нос, вызывая у меня безмерное удивление и даже некоторую дрожь в теле. Все-таки немного пугали меня непонятные переговоры с «акулами бизнеса», но тогда я решил об этом не думать. «Уж верно Герберт знает, что делает».

     -     И мы, Борода, считай главные! Будь спок, тендер у нас в кармане!

     -     Где, Геша? Где мы главные, и в чем мы главные? – впопыхах натягивая брюки, умоляюще вопрошал я своего товарища, но ненасытная бизнес-пиранья загадочно сияла и натурально, подлюка, наслаждалась моим унижением. О, знать бы, что настоящее-то унижение еще впереди. Через час с небольшим меня ждал такой сюрприз, что только по прошествии многих лет я приобрел наконец способность слабо улыбаться, вспоминая последствия нашего хождения в большой бизнес. О, грехи наши тяжкие! 

          Однако в тот момент промоутер, переговоры, компаньон, тендер и деньги – все эти слова вскружили мне голову. Особенно я млел от незнакомого слова – «промоутер». Тогда эти термины только входили в употребление и вызывали у многих некоторую оторопь и уважение. Я уже знал кто такой брокер, и что такое биржа, слово «маркетинг» уже не вызывало моего смущения, и я наконец научился отличать акции от облигаций и векселей. Мои познания в бизнесе были не столь малы и наивны, как может показаться читателю, я знал даже, что Чубайс хоть и еврей, но еврей бескорыстный, честный еврей, желающий только одного – каждого работягу сделать капиталистом, но слово «промоутер» я услышал первый раз и, признаться, друзья, оно мне как-то глянулось. Даже, не взирая на французский выверт, было в этом слове что-то исконно русское, родное и для меня близкое. Только вот никак не мог я тогда уловить, что же именно в нем русского? Только позже, когда горем заработанные бизнес-бабки были нещадно промотаны, я понял, чем привлекло меня это словцо. Именно тогда я и сказал Гешке, что мы с ним истинные промоутеры, каких еще поискать надо. Бизнесмен от науки вынужден был со мной горестно согласиться и, махнув рукой, пошел, понурив голову, искать денег до зарплаты. Я же был уверен, что после нашего фиаско Герберт близко не подступится к большому бизнесу, но и тут я был не прав. Великий теоретик и второй раз получил по носу, но об этом, как-нибудь в другой главе.

          А тогда… О, тогда круто как-то все закрутилось, аж дух перехватило. Бизнес-перспективы разверзлись пред мысленным взором моим. Куда не кинь взгляд, всюду мелькали небрежно затянутые галстуки клерков и бесценные пачки облигаций и долговых векселей в огромных кожаных чемоданах лежали у моих ног. Даже несколько батонов полукопченой       колбасы как-то величественно проплыли в моем сознании, и, к сожалению, растворились где-то в лабиринтах моих больных извилин, так и не принеся сытости моему истерзанному демократическими реформами организму. Белые воротнички, бриллиантовые запонки, доллары, деловые бумаги, снова бесполезная колбаса и опять деньги, деньги, деньги. Деньги были всюду. Они полностью заполнили мой мозг, я захлебывался и задыхался от денежного восторга. Я почти верил, что английские фунты, американские баксы, голландские гульдены, шведские кроны, немецкие марки – как никогда реальны и их можно пощупать руками. Можно было ими хрустеть, звенеть, их можно было рвать, от них, в конце концов, можно было прикуривать кубинские сигары и от этого их не становилось меньше. Просто какой-то водоворот денег! Сладкий денежный кошмар! И среди всего этого неуправляемого хаоса мы с Гешкой – деловые, счастливые и богатые. О, грехи молодости и святая моя наивность! Да не судите, друзья, меня строго. Это были времена, когда даже замусоленный бараньим жиром монгольский тугрик вызывал больше уважения, чем униженный и всеми презираемый российский рубль. Страшные, какие-то безысходные это были времена – почти безвременье, яма.

 

Не окончено…          

Николай Борода

Москва, ул Гурьянова 81 стр. 2

Творческая лаборатория НБ 

РАССЫЛКА НОВОСТЕЙ