Ловись рыбка

    Когда солнышко только-только надумает осветлить восточный край небосвода, хорошо оттолкнуть от сырого прибрежного песка  лодку, взять в руки весла, и, оглашая округу скрипом старых уключин, вывести смоленый, пахнущий влажным деревом корабль, через шуршащие заросли прибрежного тростника, на чистую воду.

          Тих и прекрасен Селигер в это время. Утренние сумерки придают озеру величавость и торжественность. Кудрявый легкий пар тонкими витиеватыми струйками поднимается над гладью спокойной воды, медленно тянется ввысь и, смешиваясь с запахом прибрежной хвои, растворяется в прохладном озерном воздухе. Изредка, нарушая таинственную тишину, вывернется на зеркальную поверхность мощное тело крупной рыбы, плюхнет широким сочным боком об озерную гладь, и волнующий рыбацкое сердце звук вольготно прокатится по спокойной воде, дойдет до высоких селигерских берегов, отчасти запутается в прибрежных зарослях черемухи, а отчасти, лишающим покоя эхом, вернется обратно.

          Ух, мать твою! Килограммов восемь! Не меньше!

          Откуда-то со стороны густой стены зеленого тростника, из призрачных голубоватых сумерек, дойдет до лодки тугая упругая волна, несколько раз качнет суденышко, и вновь над утренним озером воцарится торжественная тишина. Даже слышно, как медленно, словно соблюдая очередность, звонко стекают, с лежащего на борту весла, капли живой селигерской воды.

          Неудержимая сила природы все больше и больше разворачивает озеро к румяному яркому солнцу, словно желая погреть в его лучах слегка остывшую за короткую летнюю ночь прозрачную, пахнущую свежестью воду. Пора браться за весла, ведь на прикормленное место нужно попасть до того, как первые лучи солнца зажгут яркими красками окружающий мир.

          У каждого человека бывает, хоть изредка, чудесное утро, когда все происходит так, как хочется. И встал легко, и погода такая, какая нужна, и лодка в порядке, и снасти на месте, и даже крупная рыба колыхнула суденышко, как будто приветствуя рыболова, и, даже ранее раздражающий скрип старых уключин, воспринимается как природная симфония, совсем не чуждая этому волшебному, сказочному миру.

          И знаешь наперед, что в это дивное утро, селигерский подводный царь на твоей стороне. Значит, будет сегодня сопутствовать удача, и садок обязательно наполнится живым серебром под самую завязку.

          На месте ловли лодка тихо, накатом, без плеска весел, коснется влажной от утренней росы кормой, старого, вбитого в песчаное дно шеста, немного качнет его в сторону, и тихо, не нарушая внешнего покоя, остановится маленьким обитаемым островком, словно этот островок из смоленых, посеревших от времени досок, стоял здесь и тысячу лет назад. Все, пора приступать к ловле.

          Сколько бы лет ты не рыбачил, но все равно, первый раз опуская снасть в таинственную зеленоватую селигерскую глубину, волнуешься как мальчишка. Что ждет тебя там? Пытаешься мысленно представить себе песчаное, покрытое легким невесомым слоем темного рыхлого ила дно, где между редких, изумрудно-зеленых причудливых водорослей, роются, подняв почти вертикально мощный хвост, выискивая перемешанную со жмыхом приваду, широкие, бронзовые, матерые лещи. Степенные, важные, несуетливые и очень осторожные.

          Или представляешь одинокого мудрого глубоководного окуня, с огромным крутым горбом на спине, стоящего под прикрытием нитевидных водорослей и терпеливо выжидающего жертву. Ничто не выдает его присутствия, только темно-алые плавники еле-еле покачиваются из стороны в сторону, готовые в любую секунду выстрелить зубастым снарядом в зазевавшуюся, увлеченную поиском распаренного зерна,  плотву. Поднимется придонный ил, скрывая от круглых глаз встревоженных рыб вековую трагедию подводного мира. Медленно осядет облачко, и вновь в толще воды, под зарослями редких водорослей наступит покой, и мнимое благоденствие. До поры, до времени.

          Наконец снасть, с приятным уху всплеском, отправляется в воду. Всей душой чувствуешь, как тяжелая вольфрамовая мормышка, со смачным пучком жирных извивающихся червей, вспугнув проворных вездесущих уклеек, по плавной дуге, падает на дно, подняв почти невесомую муть.

          С этого момента в тебе умирает любознательный человек. Ты не в состоянии замечать ничего, кроме натяжения лески и положения поплавка. Ни перемены в окружающей природе, ни посторонние мысли не тревожат тебя. Ты подобен тому глубоководному окуню, поджидающему свою добычу. Ты хищник с натянутыми нервами, готовый в любую секунду вонзить кованый стальной зуб с крутой бородкой в прохладное тело своей жертвы. Ты охотник!

        - Ну, давай, родимая, давай! Я ли тебя не приваживал, я ли тебя не прикармливал? Ну, давай, родимая, давай!

          Внутренним чутьем, а не зрением, замечаешь, как вздрогнул поплавок! Мозг мгновенно подает сигнал правой руке, которая, беспрекословно и с удовольствием подчиняясь хозяину, сильнее сжимает удилище, и, ощущая прохладный углепластик, замирает в ожидании главного сигнала.

          Поплавок еще раз вздрогнул, почти незаметно качнулся влево и вправо, и вдруг, лишенный на какое-то время вольфрамового груза, начал проявлять свою легкомысленную суть - часто и страстно подрагивая, обнажил бесстыдное пенопластовое тело и нахально улегся на спокойной глади озера. Лещовая поклевка! Как после выстрела стартового пистолета, по паутине нервных волокон, доходя до каждой клеточки напряженного тела, со скоростью пули пронеслось, закодированное в короткий сигнал, слово ДАВАЙ!!!

          Упругая, здоровая плоть, соединенная снастью с рыболовом, вызывая чувство трепета и уважения, мощно гнет к воде конец удилища. Каждое движение подводного монстра отзывается восторгом и страхом в обнаженной душе. Леска, сопровождая маневры обезумевшей от боли и страха крупной рыбы, звенящей, натянутой струной, со свистом режет воду, ходит кругами.

       -   Боже, да кто же это? Почему не хватает сил поднять к поверхности упирающегося противника? Почему так резко и круто, по какой-то дикой траектории, звеня и напряженно дрожа, ходит леска? Выдержит ли? Не лопнет? Ой, мама моя! Да что же это!?

          Наконец чувствуешь, как ослабевает первый, самый яростный порыв.

          Туго, на коротких кругах, удалось подтянуть добычу к борту. Секунда, и показалась огромная голова с вытаращенными ярко оранжевыми глазами. Батюшки, да это не лещ! Уже и подсак в воде, уже и сердце готово выпрыгнуть от радости, но мощный бурун, да такой, что брызги на какое-то время ослепили глаза, свел шансы почти к нулю. Мелькнув чередой темно-зеленого, зеленовато-желтого, ярко-алого и чистого желтого цвета, рыба, что есть силы, словно реактивная торпеда, ринулась под лодку.

           Дорогие мои рыбачки, чистые души, вам ли не знать, что такое горечь поражения? Вам ли рассказывать о том, какую душевную безграничную боль и досаду может вызвать сход крупной рыбы? Сколько черного неподдельного горя приносит обрыв снасти, соединяющей единой ниточкой, словно тонким нервным волокном, тебя, и предмет твоей страсти! Бывало, сядешь с обрывком лески в руках, уставишься, как деревянный истукан в одну точку, и кажется, что весь мир вокруг тебя потерял краски, сделался равномерно серым и тусклым. Посидишь, повздыхаешь, а потом ругнешься так, что самому странно, откуда это в голове покоились такие длинные мерзкие выражения? Вздохнешь еще раз, да принимаешься перевязывать изуродованную снасть. Но сегодня не тот день. Сегодня повезло!

          Кто вообще придумал байку, что на Селигере окунь не растет более двух с половиной килограммов? Что за чушь! Вот же он, огромный, толстый, колючий красавец, бьет мощным хвостом о деревянную решетку внутри лодки. Такой, в щелку не провалится. Такому и в рыбацком ведре тесно. Короткий, широкий, с огромным горбом и толстенной спиной, как впоследствии оказалось, весом 3 килограмма 530 граммов! Фантастика! И это не единственный рекорд Селигера. Кто может похвастаться тем, что ловил судаков более 15 килограммов весом? А на Селигере с интервалом в один день были пойманы два судака, каждый по 22 килограмма! Об этом знает любой осташковский рыболов, потому что город-то маленький, и все рыбацкие новости становятся известны в этот же день. Тут соврать не удастся, тут доказательства подавай.

          Рыбацкое утро подходило к концу. Помимо  огромного окуня в плетеный шелковыми нитками садок попали пара неплохих лещей, масса подлещиков и плотвы. Все, пора сматывать снасти.

          Из за темно-зеленой стены зубчатого леса поднялось малиновое солнце, резануло по глазам первым  лучом, и отправилось привольно гулять по голубому простору, распространяя потоки благотворного тепла на все, что не могло укрыться от его всевидящего ока. Окрасило медовым цветом стволы сосен, озолотило купола Святого монастыря, придала прозрачной животворной воде нежно-синий оттенок.

          Долой полетела сначала куртка, потом рубашка, и вот уже, нет сил терпеть невыносимый солнечный жар. Скорее в воду! Она сначала обжигает своей прохладой истомленное тело, но после.… Эх, Селигер-батюшка, до чего  свежа и ласкова твоя озерная водица! Сколько духовных и физических сил ты прибавляешь усталому, бренному телу! Казалось, только сон может вернуть силы, но после шумного купания в твоих водах снова испытываешь и свежесть, и бодрость, и жизнерадостность. Все окружающее видится в другом свете, как будто купался не ты, а озерные берега с соснами и пляжами плавали, фырчали и ныряли, как будто и монастырь освежился в синей прохладе твоих незамутненных вод. Красота вокруг неописуемая. И нет в такой красоте ни малейшего намека на помпезность и вычурность. Все очень скромно и все к месту. Как будто великий художник, собрав воедино все оттенки зеленого и голубого цвета, в порыве величайшего вдохновения создал этот непередаваемый пейзаж, посмотрел на творение свое и понял, что на это полотно нельзя больше прибавить ни единого мазка, и убавить ничего нельзя. Словно чистый звук скрипки отзывается в душе такая удивительная картина русской природы. И ведь знаешь все, и ведь тысячи раз все это видел, но каждый раз нет-нет, да и полоснет по сердцу чистым звуком непередаваемой красоты. Душа настроена в унисон с этой голубой кромкой дальнего леса, с белоснежными кучевыми облаками, отражающимися в прозрачной озерной воде. И видишь все, и чувствуешь, и нет в этот момент для тебя никаких забот и печалей, и нет для тебя ничего дороже и роднее этого маленького уголка земли русской. А как только ударят монастырские колокола, и медные звуки тягучими волнами прокатятся над озером, то, кажется, останавливается на миг ход времени, и даже чайки застывают в своем стремительном полете.

          Как мало остается таких мест, где мысли могли бы вернуть нас в то состояние, когда голова не занята жизненными проблемами, когда каждый день воспринимается как подарок. Селигер – одно из немногих мест, где возраст значения не имеет, и все мы, от мала до велика, дети этой Священной Земли. Спасибо тебе озеро, за это утро и этот день. Спасибо за то, что ты есть.    

Москва, ул Гурьянова 81 стр. 2

Творческая лаборатория НБ 

РАССЫЛКА НОВОСТЕЙ