Станция метро "Достоевская" Москва

  О православном предназначении творчества Ф.М. Достоевского написаны сотни книг, посвящены тысячи научных работ. Богоискательство писателя по сути его визитная карточка, вещь неоспоримая, фундаментальная. Однако очень часто мне приходилось задаваться элементарным вопросом, а так ли это? Представляя великого писателя в ночной тиши рабочего кабинета и безжалостно препарирующего низменные свойства душ своих вымышленных героев я вижу не слезы сожаления, а  кривую ухмылку гения русской литературы. Мир, в котором жил и творил Федор Михайлович, жуткий мир, где в пору говорить не о богоискательстве, а о бесоискательстве писателя. Впрочем, своего мнения я никому не навязываю, а просто хочу визуализировать этот свой нерв на примере московской станции метро. Прошу пожаловать в мир героев гениального писателя.

 

Итак...    

          Рядовое, по сути дела, событие – открытие  в июне 2010 года станции метро  Достоевская, без преувеличения, как топором раскроило эстетический мир творческой интеллигенции Москвы на два равноценно-непримиримых лагеря – «За» и «Против». Да иначе и быть не могло, так как виновными были назначены два неординарных человека – это сам Федор Михайлович и его соавтор – художник  потрясающего дара, наш современник – Иван Николаев, который точно ухватив общее направление мысли писателя, иллюстрировал его бессмертные произведения «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы» и «Братья Карамазовы», да ни как-нибудь иллюстрировал, а на века иллюстрировал – во флорентийской мозаике, «оживив» тем самым вестибюль новой станции. Слово "оживив" автор неспроста взял в кавычки, так как тут вам и застывший в мраморе бледный труп старухи процентщицы, и ужас убиваемой огромным топором Лизаветы, и терзаемый философскими размышлениями  мечущийся Раскольников, и печально угасающий в своей кроватке  мальчик Илюшечка из «Братьев Карамазовых»,  и стреляющий себе в висок на фоне православного храма самоубийца Свидригайлов, и застывшее в мраморе убийство Настасьи Филипповны из романа «Идиот», а также убийство Шатова и самоубийство Ставрогина. Мило? О, да…

          «Это же надо, Раскольников с топором засел в метро», – кричали одни. «Это вопрос к психиатрам. То, что мы видим – дичь полнейшая» – вторили им другие. «Нате вам! И так полно людей склонных к суицидам, а тут такое… Можно было бы и поспокойнее оформить», – соглашались более уравновешенные, но также неравнодушные третьи.

          И над всем этим миром  человеческих пороков, несбывшихся надежд и нервных терзаний, главенствует огромный мозаичный портрет самого Федора Михайловича, который усталыми глазами, но весьма пристально, с пяти часов сорока минут утра, до часу ночи, наблюдает за каждым  человеком, пользующимся услугами московского метрополитена, вызывая дичайшую мысль о том, что герои его романов живут не в книжках, а среди нас. Вселяющая надежду картинка? 

          И все-таки, зададимся вопросом, а как иначе можно иллюстрировать  психологически сложные произведения Достоевского? Ну, нельзя же, в самом-то деле, изобразить в руках Раскольникова розовый воздушный шарик. Смешно? И ведь совершенно же ясно, что если бы в Москве открывалась бы станция, допустим, Николая Носова, автора бессмертного «Незнайки», то и выглядела бы она соответствующим образом. Не так ли? Так что, добро пожаловать в мир Достоевского!         

 

С приветом, Н. Борода